В квартире тянуло корицей и застарелой, липкой фальшью. Этот аромат будто въелся в тяжёлые портьеры, осел на стекле серванта, к которому запрещалось прикасаться, и впитался в кожу самой Марины.
Марина застыла у окна, наблюдая, как ноябрьский ливень стирает огни вечернего Петербурга. Ей исполнилось двадцать восемь, но в этих стенах она ощущала себя восьмилетней девочкой, которую поставили в угол. За спиной, в кухне, бренчали тарелки — это Валентина Сергеевна, её свекровь, стряпала «обожаемый пирог Андрюшеньки». Каждое движение женщины источало показное самоотречение.
— Маришенька, — донёсся приторный голос. — Ты бы хоть стол привела в порядок. Андрей придёт вымотанный, а тут бардак. Я-то ладно, мне уже много лет, поясница ноет, но я всё тружусь… А ты молодая, могла бы подсобить.
Марина вцепилась в подоконник так, что пальцы побелели. «Пожилая» Валентина Сергеевна в свои пятьдесят шесть носилась на шпильках быстрее студенток и обладала здоровьем спортсменки, но стоило сыну переступить порог — у неё тут же «подскакивало давление» и «сводило сердце».
— Сейчас, Валентина Сергеевна, — негромко произнесла Марина, не оборачиваясь.
Три года брака. Три года она старалась стать «своей». Осваивала семейные рецепты (которые свекровь украдкой выбрасывала, уверяя сына, что всё подгорело), гладила рубашки (которые потом «случайно» прожигались утюгом), терпела насмешки.
Но сегодняшнее утро переполнило чашу.
Марина трудилась иллюстратором удалённо. Накануне она завершила крупный заказ для известного издательства — контракт, способный помочь им с Андреем съехать. Накопитель с проектом лежал в сумке. Утром он был на месте. Вернувшись из магазина через двадцать минут, Марина обнаружила пустоту.
Валентина Сергеевна в это время устроилась в кресле с вязанием:
— Ах, милая, я видела, как ты что-то уронила в туалет… Может, это и было? Я спустила воду, решила — мусор.
Это была холодная война. Андрей, мягкий и доверчивый, конечно, поверил матери. «Марин, она не специально. Переделаешь».
Он не осознавал, что «переделать» — значит потерять месяц.
Но на этот раз Марина не заплакала. Внутри неё не дрогнула жалость — только ледяная расчётливость.
Она знала, что свекровь не избавилась от накопителя. Та обязательно припрятала его, чтобы позже «обнаружить» и выставить невестку рассеянной.
Марина знала тайник — старую шкатулку в глубине шкафа.
Вечером, когда Андрей вернулся, всё произошло быстро. Соус случайно пролился на скатерть, и Валентина Сергеевна инстинктивно вытащила руки из-под стола.
Ладони до запястий оказались ярко-фиолетовыми.
Андрей оцепенел.
— Мама… что это?
— Это аллергия! — взвизгнула она.
Марина спокойно пояснила:
— Это специальный порошок. Его применяют, чтобы выявлять тех, кто трогает чужие вещи. Я покрыла им накопитель. И замок шкатулки тоже.
Андрей побледнел.
Через минуту он вернулся со шкатулкой. Внутри лежали не только накопитель, но и пропавшие украшения, ложка из сервиза, другие мелочи.
— Зачем? — хрипло спросил он.
Валентина Сергеевна сначала оправдывалась, потом перешла к обвинениям, затем схватилась за сердце и попыталась разыграть приступ.
Марина вызвала скорую.
Врач осмотрел пациентку и сухо заключил:
— Давление нормальное. Пульс стабильный. Никакого инфаркта. Обычная истерика.
Когда медики ушли, Андрей посмотрел на мать долгим, тяжёлым взглядом.
— Это безумие, — произнёс он.
Марина начала собирать чемодан.
— Я ухожу. Либо ты со мной, либо остаёшься.
Через несколько минут Андрей молча складывал свои вещи.
Валентина Сергеевна пыталась перекрыть выход, кричала, обвиняла, но Андрей холодно сказал:
— Отойди. Или я обращусь в полицию. Доказательства есть.
Дверь захлопнулась за ними.
Они провели ночь в маленьком отеле. В комнате пахло порошком и пылью — и свободой.
Полгода спустя.
Марина стояла на балконе их новой съёмной квартиры. Контракт с издательством стал постоянным. Деньги позволили внести первый взнос по ипотеке.
Андрей изменился: стал спокойнее, научился говорить «нет», начал готовить завтраки.
— У меня новости, — сообщил он однажды. — Мать лежит в больнице. Я съездил.
Марина напряглась.
— И что?
— Я сказал, что моя семья — это ты. И что назад я не вернусь.
Он протянул ей связку новых ключей.
— Нам одобрили квартиру. Две комнаты. С видом на парк.
Марина рассмеялась сквозь слёзы.
— Тогда, возможно, понадобится ещё одна комната… Позже.
— Почему?
— В ванной лежит тест. Две полоски.
Андрей поднял её на руки, и их смех наполнил кухню.
А в другой части города Валентина Сергеевна сидела в безупречно чистой квартире. Порошок давно смылся, но ей всё казалось, что пальцы отливают фиолетовым.
Телефон молчал.
За окном шёл тёплый дождь.
Марина и Андрей стояли на балконе своей новой жизни, прижавшись друг к другу. Их руки были чистыми. И впереди их ждала жизнь без чужих сценариев.