Марина обожала своё ремесло. В салоне красоты, где она трудилась, у неё сформировался круг постоянных клиенток — запись к ней закрывалась за недели вперёд. Она умела выслушать, поддержать беседу, но главное — точно чувствовала, какая причёска добавит женщине уверенности. Работа дарила ей удовольствие и достойный заработок.
С Кириллом они сошлись два года назад. Он служил в мастерской по ремонту авто, возился с машинами — тихий, покладистый, добродушный. С ним было спокойно. Он не придирался, не поучал, не навязывал своё мнение. После прошлых отношений, где её бесконечно перекраивали, Марина поверила, что рядом наконец надёжный человек.
Он предложил ей выйти за него. Спустя полгода они расписались. Кирилл перебрался к ней в уютную двухкомнатную квартиру, доставшуюся от тёти. И почти сразу в их быт активно внедрилась Галина Петровна.
Свекровь наведывалась через день. Сперва приносила кексы, потом — наставления, затем — претензии. У неё имелся ключ, и она заходила без предупреждения, устраивалась на кухне, заваривала чай и начинала наставлять. О том, что Марина неправильно складывает бельё. Что овощи лучше покупать на базаре. Что суп надо варить иначе, а лук резать мельче.
Марина терпела. Считала это притиркой — привыкнут друг к другу, всё уляжется. Но Галина Петровна не собиралась отступать.
— Мариночка, теперь мы родня, — произнесла она однажды за ужином, подливая кипяток в чашки. — А в семье всё общее. И финансы тоже. Покажи-ка, сколько ты получаешь, разберёмся, как вы распоряжаетесь деньгами.
Марина растерялась.
— Для чего? — уточнила она, переводя взгляд на Кирилла. Тот изучал скатерть.
— Как это для чего? — изумилась свекровь. — Я обязана понимать, что у вас происходит. Подсказывать, направлять. У меня опыта хватает. А вы, молодёжь, только тратиться умеете.
Она говорила твёрдо и уверенно. Марина тогда смутилась и всё же показала цифры. Галина Петровна прикинула в уме и вынесла решение:
— Значит так. Начнёте копить. На даче нужно менять веранду — каркас, настил, работа. Тысяч триста выйдет, не меньше. Будете откладывать по двадцать каждый месяц. К лету управимся. Я вам потом отплачу — будете отдыхать на свежем воздухе.
Кирилл оживился:
— Мам, отлично придумано. Марин, согласна?
Марина промолчала. Ей было двадцать девять, она грезила о ребёнке, о детской кроватке у окна. А её приглашали финансировать чужую веранду.
Прошёл месяц. Марина продолжала трудиться и откладывать — но не на стройку. Тайком она открыла отдельный вклад, куда переводила чаевые и деньги за дополнительные смены. Когда она заводила разговор о малыше, Кирилл лишь отмахивался:
— Марин, подожди. Мама права — сейчас всё дорого. Сначала поможем ей, потом о себе подумаем. Ты же хочешь, чтобы на даче было красиво?
Хотела ли она украшать чужой участок? Марина не знала. Знала только, что время идёт.
Галина Петровна действовала тонко. Без скандалов, без крика. Она просто приходила, перетягивала внимание сына, распоряжалась их средствами. Кирилл не противился — ему было удобно. Мама разберётся.
Однажды Марина вернулась раньше — запись отменили. Она мечтала расслабиться в ванне. Открыв дверь, услышала голоса из спальни.
— Кирилл, глянь какие ботинки. Она их в прошлом году брала. Мне как раз нужны разношенные, мои жмут, — раздавался уверенный голос свекрови.
Марина тихо приблизилась. Галина Петровна перебирала её вещи в шкафу, держа в руках зимние ботинки. На полу валялись свитера и коробки. Кирилл сидел на кровати и пролистывал новости.
— Мам, не знаю… Марина, наверное, не одобрит.
— Да что такого? Они не новые. Если подойдут — заберу на дачу.
Марина вошла.
— О, Марина, — спокойно отозвалась свекровь. — Смотрю, что можно взять на дачу. Вот ботинки твои пригодятся.
Марина перевела взгляд на мужа. Тот снова уткнулся в телефон.
— Кирилл.
Он не ответил.
Марина аккуратно вынула ботинки из рук свекрови, поставила обратно и закрыла шкаф.
— Галина Петровна, мои вещи без разрешения трогать нельзя.
Свекровь вспыхнула.
— Да как ты смеешь? Я здесь не чужая!
— У себя дома — не чужая. А здесь — моя территория.
Она повернулась к мужу:
— Кирилл, выйди.
Он послушно прошёл на кухню. Марина последовала за ним.
— Сегодня ты уезжаешь к маме, — спокойно произнесла она.
— Что значит уезжаю?
— В буквальном смысле. Собирайся. Я не собираюсь оплачивать её стройки и терпеть обыски в шкафу. Я выходила замуж за мужчину, а не за приложение к его матери.
— Марин, ты перегибаешь. Она хотела как лучше.
— Лучше для кого?
Марина достала дорожную сумку и стала складывать его одежду.
Галина Петровна выбежала следом:
— Кто ты такая, чтобы моего сына выдворять?!
— Та, кто больше не намерена финансировать ваши желания.
Свекровь схватила Кирилла за руку:
— Пойдём. Она одумается.
Марина открыла дверь, поставила сумку за порог.
— Я позвоню… — пробормотал Кирилл.
Она закрыла дверь и долго стояла, прислонившись к ней. Потом заварила чай и позволила себе расплакаться.
Неделю Кирилл звонил — сначала сердился, потом просил прощения.
— Марин, я всё осознал. Я люблю тебя.
На седьмой день он пришёл. Стоял у двери, но сам ключом не воспользовался.
— Открой, пожалуйста.
Марина распахнула дверь, но осталась на пороге.
— Повзрослей сначала, Кирилл.
— Как это?
— Отделись от матери. Сам решай за свою семью. Тогда и поговорим.
Она закрыла дверь.
Он постоял и ушёл. Марина понимала — он не вернётся. Не потому что не любит. А потому что не сумеет измениться.
Через месяц она подала заявление на развод. Кирилл подписал бумаги без споров. Она осталась одна в своей квартире — но впервые ощутила свободу. У неё были силы, профессия и большие планы на будущее.