— Даже не думай тратить заработанное на свои прихоти! — сорвался муж, и на его сероватом лбу резко проступила набухшая синяя жилка. Он так ударил кулаком по кухонной столешнице, что чашки в блюдцах тонко и обиженно зазвенели.
— А ты не смей распоряжаться моими доходами, — без повышения голоса ответила я и привычным точным движением убрала чек за шубу в глубокий внутренний карман сумки. Маленькая магнитная застежка сухо щелкнула, словно поставила точку в разговоре.
Руслан шумно втянул воздух носом. Это сопение было до боли знакомым: будто старый чайник, заросший накипью, вот-вот закипит и выплеснет кипяток через край. Он стоял посреди нашей обычной двухкомнатной квартиры — в растянутых на коленях домашних штанах и выцветшей футболке с почти стертым логотипом фирмы — и смотрел на меня так, словно застал не с покупкой, а с чемоданом украденных денег.
— Твоими доходами? — переспросил он, криво усмехнувшись тонкими губами. — Серьезно, Ирина? Твоими? Мы вообще-то семья. Семь лет в браке! Семь лет складываем все в общий бюджет: на будущее, на ремонт, на машину, на дачу для мамы. А ты за моей спиной берешь и выбрасываешь сумму, которой хватило бы на годовую страховку, на какую-то мертвую норку? Ты в себе?
— Норка не мертвая, а стриженая. Канадская. И качество у нее отличное, — ровно сказала я, не отрывая взгляда от зеркала в прихожей, где медленно поправляла шелковый платок на шее. — Но главное даже не это. Я сама на нее заработала. До последней гривны. Сверхурочной работой, закрытыми проектами и ночами, проведенными перед монитором вместо сна.
— В нормальной семье так не поступают! — почти взвизгнул Руслан и шагнул ближе. — Если ты получила больше, значит, должна принести это домой. Мы собирались подвеску на «Киа» менять. Мы хотели плитку для дорожек заказать в поселок к Ларисе Павловне…
— Мы? — Я наконец повернулась к нему полностью и встретила его злость прямо, без попытки отвести глаза. — Или все-таки твоя мама? Или лично ты? Давай освежим память, Руслан. В прошлом месяце я сказала, что мне нужны новые зимние сапоги, потому что у старых подошва разошлась прямо в мокром снегу. Что ты мне тогда ответил?
Он на мгновение сбился. Взгляд метнулся к вешалке, будто там можно было найти готовое оправдание.
— Я сказал, что сейчас неподходящий момент, — пробормотал он уже тише, но упрямство в голосе осталось прежним. — Что надо ужаться. Что распродажи начнутся в феврале. Их можно было занести в мастерскую за углом, Аркадий поставил бы заплатку…
— Этим сапогам было четыре года, Руслан. Четыре. И Аркадий еще прошлой зимой сказал, что кожа пошла трухой, — напомнила я. — Зато через неделю твоей маме срочно понадобился новый диван с ортопедическим матрасом. Старый, видите ли, «не совпадал с энергетикой спальни». И на диван деньги нашлись сразу. Из той самой общей копилки, которую ты сейчас так трогательно защищаешь.
— Мама уже немолодая женщина! У нее остеохондроз! — снова вспыхнул он, моментально возвращаясь в привычную роль оскорбленной справедливости. — А ты бесчувственная эгоистка. Я давно подозревал, что за твоей показной выдержкой прячется холодная, расчетливая женщина. Но чтобы до такого докатиться… Шуба! Ты, конечно, еще и в кредит ее взяла? Ну давай, говори. Сколько переплаты? Какие проценты банку теперь всей семьей отдавать будем?
— Никакого кредита нет, — отрезала я. — Покупка оплачена полностью. Моей личной картой. Той самой, о которой ты до сегодняшнего вечера даже не догадывался.
Руслан побледнел так резко, будто из лица разом ушла вся кровь. Он медленно вдохнул, словно воздух в комнате вдруг стал слишком густым. Сама мысль о том, что у меня могли быть деньги, не занесенные в его всесильную таблицу с названием вроде «Семейный_Бюджет_Финал.xlsx», причиняла ему почти физическое страдание.
— Ты скрывала от меня деньги? — выдохнул он, и в голосе впервые прозвучал настоящий испуг. — Ты обкрадывала нашу семью?
— Я зарабатывала собственные деньги и распоряжалась ими сама, — поправила я. — А теперь отойди от двери. Мне нужно убрать вещь в шкаф.
На пуфе лежал большой чехол из черной «дышащей» ткани. Руслан покосился на него с такой ненавистью, будто внутри свернулась ядовитая змея, готовая броситься ему на ноги.
И именно в эту секунду в замке входной двери провернулся ключ.
Дверь открылась без звонка и без стука. У Ларисы Павловны имелся свой комплект ключей, и она пользовалась им демонстративно, каждый раз напоминая всем вокруг, что в квартире ее сына чужих углов не бывает.