Запах утки с грушами, запечённой до румяной корочки, будто пропитал не только волосы и платье Алины, но и саму её кожу. Часы показывали половину шестого вечера. На ногах она держалась с пяти утра. За это время Алина успела слетать на базар за свежей зеленью и деревенской птицей, выстоять длинную очередь в модной кондитерской за обожаемым пирогом свекрови, вычистить квартиру до блеска и соорудить праздничный стол на пятнадцать гостей.
Сегодня Людмиле Павловне, матери её супруга, исполнялось шестьдесят пять. И по негласному, но незыблемому правилу семьи, торжество обязаны были проводить именно у них. «Алинушка у нас такая мастерица, к чему нам бездушные кафе?» — приторно щебетала свекровь месяц назад. Алина тогда промолчала, как молчала все пятнадцать лет брака.
Она опустилась на край табурета в кухне, ощущая, как ноют распухшие ступни. До прихода приглашённых оставалось полчаса. В духовке подрумянивалась птица, на плите доходила запеканка, а в холодильнике ожидали своего часа многослойные закуски — рецепты, когда-то вручённые ей с видом передачи семейной реликвии.
Щёлкнул замок. В прихожей загрохотали шаги мужа.
— Алина! — донёсся раздражённый голос Игоря. — Где моя серая рубашка? Я же просил её отпарить!
Алина медленно поднялась, пригладила идеально чистый фартук и вышла в коридор. Игорь стоял у распахнутого шкафа, сердито перетряхивая плечики.
— Она слева, в чехле, — ровно сказала она. — Я привезла её из химчистки ещё в среду.
Игорь сдёрнул чехол, даже не смягчив тон.
— У тебя тут пахнет, как в столовой, — бросил он, застёгивая пуговицы. — Проветривала? Мама терпеть не может аромат жареного лука.
— Проветривала. Вытяжка включена.
Он скользнул по ней взглядом. Ни благодарности, ни восхищения новым платьем. Лишь привычная придирчивость.
— Подкрасилась бы, — буркнул он. — Вид усталый. Праздник всё-таки.
Алина стиснула зубы. «Я не вагоны разгружала — я обслуживала твою жизнь», — мелькнуло в голове. Но вслух она ничего не произнесла.
Гости нагрянули ровно в шесть. Людмила Павловна вошла, словно хозяйка дворца. Передав букет («Только поставь в хрустальную вазу, не в ту простую!»), она немедленно принялась выискивать недочёты.
— Алинушка, а это что за пылинки у плинтусов? И салат ты заранее заправила? Потечёт ведь! Я же наставляла тебя — перед самой подачей!
— Добрый вечер. С днём рождения, — тихо откликнулась Алина.
Она металась между кухней и гостиной: поднести хлеб, долить компот, убрать тарелки. Сама она так и не присела — и никто не заметил.
Когда пришло время горячего, Алина вынесла большое блюдо с птицей. Румяная корочка, аромат специй — настоящий кулинарный триумф. Она осторожно поставила его в центр стола.
Игорь взял нож.
— Посмотрим, чем нас сегодня удивят, — усмехнулся он, попробовал кусок и театрально нахмурился. — Суховато. Мам, помнишь, как ты готовила в девяносто восьмом? Вот там было идеально!
Людмила Павловна снисходительно улыбнулась.
— Ну что ты, сынок. Алина старалась. Просто рука у неё тяжеловата. Ей бы супы варить — это у неё выходит терпимо.
За столом хихикнули. Золовка Кристина подхватила:
— А где мамины маринованные грибы? Я ради них и пришла!
— Их съели ещё месяц назад, — спокойно ответила Алина.
— Съели? — всплеснула руками свекровь. — Я для них старалась, а они без повода всё израсходовали!
В ушах у Алины зашумело. Голоса слились в гул. Она увидела себя со стороны — женщину, растворившуюся в чужих потребностях.
— Алина! — окликнул Игорь. — Чай неси. И торт нарежь аккуратно!
Пауза повисла в воздухе.
Она медленно опустила соусник на стол.
— Чай заварите сами, — произнесла она тихо, но твёрдо.
— Что? — Игорь уставился на неё.
Алина сняла фартук, положила его на спинку стула и посмотрела каждому в глаза.
— Больше я перед ними унижаться не стану. Надоело.
Она развернулась и вышла. Через минуту хлопнула входная дверь.
Вечер встретил её прохладой и запахом мокрого асфальта. В карманах — только телефон и ключи. Ни сумки, ни документов.
Она дошла до круглосуточной кофейни. Заказала простой чёрный чай и села у окна. Руки дрожали, но внутри разливалась странная лёгкость.
Когда-то эти руки держали кисти, а не половники. Когда-то ей пророчили будущее художницы. Потом появился Игорь — уверенный, надёжный. Он убеждал: «Зачем тебе выставки? Создавай уют». И она создавала. Пока сама не превратилась в мебель.
Телефон разрывался от звонков.
«Хватит цирка. Срочно домой. Маме плохо».
Алина усмехнулась и выключила звук.
Она пролистала контакты.
«Соня Академия».
Соня — её студенческая подруга, иллюстратор. Свободная, упрямая, яркая.
— Алло? Алинка? Ты чего так поздно?
— Сонь… мне некуда идти.
— Так, без паники. Адрес скажи — вызову такси. У меня диван свободен. Кот подвинется.
Через десять минут она уже ехала к новой жизни.
Утром Алина проснулась в мансарде, среди запаха кофе и растворителя. Соня протянула ей карандаш.
— Проведи линию. Просто одну.
Алина коснулась грифелем бумаги. Линия вышла неровной, но живой. Слёзы капнули на лист — слёзы освобождения.
Полгода спустя.
Октябрь окрасил город в охру и кармин. Алина стояла у окна своей съёмной квартиры, держа в руках свежую книгу. На обложке — сказочная птица. Внизу: «Иллюстрации: Софья Лебедева, Алина Миронова».
Телефон звякнул.
«Я в кафе. Жду», — написал Игорь.
Это была их последняя встреча перед разводом.
Он выглядел осунувшимся. Попытался уколоть:
— Тебе не идёт этот цвет. Мама тоже так считает.
— Передай ей привет, — спокойно ответила Алина, кладя на стол документы.
— Возвращайся. Я всё забуду. Даже разрешу тебе рисовать на балконе.
Она мягко улыбнулась.
— Мне не нужно твоё разрешение. Я уже живу своей жизнью.
Он ударил кулаком по столу:
— Кому ты нужна в сорок лет?
Алина положила перед ним книгу.
— Я нужна себе.
Она встала и вышла на улицу. Осенний ветер играл её шарфом.
Алина набрала Соню:
— Празднуем выход книги? Я угощаю шампанским.
Теперь она больше не подстраивалась под чужую мелодию. Она сочиняла свою.