— Лёша, скажи честно, ты вообще замечаешь, что у тебя под носом происходит?! — голос мой сорвался, и я сама удивилась, насколько накопилась усталость.
Но муж, как обычно, сидел, уткнувшись в планшет. Большой экран освещал его лицо, и казалось, что всё, что я говорю — просто фоновый шум. Он даже не поднял головы. Лишь поморщился, будто я нарушила его священный ритуал спокойствия.
— Сегодня снова приходил твой родственник, — я сделала упор на слово «снова», хотя понимала: он услышит лишь то, что ему удобно. — Снова, когда тебя не было дома!
— Семён случайно забежал, — пробормотал Лёша, даже не взглянув на меня. — Наверняка время перепутал.
— Интересно, почему у него «случайно» происходит исключительно в те моменты, когда тебя нет. Не замечал? — в моём голосе зазвенело раздражение. — У него пискает память или он специально подгадывает?
Лёша тяжело выдохнул и, наконец, оторвался от планшета.
— Инна, ну зачем ты заводишься? — почти раздражённо протянул он. — Семён приходил по делу. Про участок хотел поговорить. Я сам его попросил зайти. Просто не рассчитывал, что задержусь.
— Про участок? — меня прорвало на короткий, злой смех. — А знаешь, что он сказал? Что у меня фигура «шикарная», и прятать её под халатом — преступление. Вслух. Нагло. С улыбочкой. Это тоже обсуждение участка?
Лёша поморщился, словно я рассказываю неприятную мелочь.
— Инн, он это не так имел в виду. У него такой юмор. Он всегда так шутил… С детства.
— А то, что он хватает меня за талию, когда «случайно» проходит мимо — это тоже шутка? — я уже почти кричала.
— Ты преувеличиваешь. Тебе, скорее всего, показалось.
Вот тут внутри что-то щёлкнуло. Как будто стекло треснуло, но не разбилось — осталось висеть, сверкая острыми краями.
Я поняла: доказывать что-то словам бессмысленно. Лёша слышит только то, что соответствует его картине мира — спокойной, удобной, не требующей действий. Значит, нужно показать.
План созрел сам собой. Я лишь следовала интуиции, словно кто-то шептал: «Доверься. Иначе будет хуже».
Семён и Лёша созванивались ежедневно. Они могли обсуждать одну и ту же рыболовную снасть по полчаса, спорить о том, какая машина лучше, и смеяться над какими-то их личными шутками. Так я узнала, что в пятницу муж собрался на переговоры на другом конце города. Но утром пятницы переговоры отменили. Семён об этом не знал.
Это была идеальная возможность.
Я подождала до обеда и позвонила Лёше. Голос нарочно сделала дрожащим, напряжённым — не преувеличивая, а просто доставая наружу своё реальное состояние.
— Лёш, пожалуйста, приезжай… Я не знаю, что делать… Холодильник начал странно шуметь, звонко щёлкать… Я вызвала мастера, но я боюсь, он скажет что-нибудь непонятное, а я не разберусь… Да и денег возьмёт…
Лёша, вздохнув, согласился. Конечно. В таких бытовых ситуациях он всегда был готов подъехать — легче решить чужую проблему, чем увидеть свою.
Когда он сказал, что уже выезжает, я тут же набрала Семёна. Старалась звучать доверительно, даже слегка игриво:
— Привет, Семён. Лёша просил, чтобы ты заехал сегодня после обеда, ключи от гаража привёз. Он уехал на встречу, помнишь? Телефон выключит. Ты сможешь подъехать?
— Смогу, конечно, — ответил он слишком быстро. Готово. Проглотил наживку.
— Ну и кофе попьём… Ты ведь всегда говоришь, что я варю идеальный кофе, — добавила я мягко.
Секунда паузы — и тёплое:
— Да, с удовольствием.
Он не скрывал радости. Видимо, давно ждал момент, когда мы будем дома вдвоём.
Телефон я положила, а руки у меня дрожали. Не от страха — от напряжения, в котором я жила уже месяцами. Я убирала квартиру машинально: полы блестели, на плите дымилась кастрюля с супом, пирог подрумянился. Всё это выглядело почти комично на фоне того, что я собиралась сделать.
Лёша приехал уставший, поел и ушёл в спальню — отдохнуть. Он и не подозревал, какую сцену увидит.
В назначенное время прозвенел дверной звонок. Семён пришёл ровно минута в минуту — как человек, который очень хотел прийти.
Я открыла дверь. На мне был короткий домашний халат, мягкий, лёгкий, чуть приоткрывавший колени. Волосы распущены. Никакой косметики — только натуральность, которую он уже однажды «похвалил».
— Лёши нет? — спросил он, оглядывая квартиру слишком быстро и слишком внимательно.
— На встречу уехал. Я же говорила. Телефон отключил. Проходи. Кофе готов.
Он снял куртку и пошёл за мной следом. И я ведь знала, что произойдёт. Чувствовала кожей.
В узком проходе между кухней и прихожей он остановился. И, не дав мне сделать и шага, обхватил за талию. Его ладони были горячими и уверенными — противно уверенными.
— Инна… ты сегодня такая грустная, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Ты ведь понимаешь, что Лёша тебя недооценивает? Он холоден с тобой. Ты слишком хороша для него. На твоём месте… я бы тебя боготворил.
Меня скрутило от отвращения. Я отстранилась, но он сделал шаг навстречу, почти касаясь губами моей щеки.
— Он ничего не узнает. Я никому не скажу. Я… — он даже успел улыбнуться своим хищным уголком рта.
И в этот момент за его спиной раздалось тихое, но тяжёлое:
— Продолжай.
Мы оба вздрогнули.
В дверях стоял Лёша. Бледный, но ледяной. Его глаза сверлили Семёна. Сжимавшиеся и разжимавшиеся кулаки трещали от напряжения.
Семён отскочил так резко, будто его ударило током.
— Лёш, брат… это шутка… просто шутка…
— Повтори, — сказал муж, глядя на него так, будто видит впервые. — Повтори, что говорил моей жене.
— Я… я просто…
— Убирайся.
— Лёш…
— ВОН! — голос мужа разорвал тишину так, что у меня волосы на шее встали.
Семён не стал спорить. Он бросился к двери, накинул куртку на ходу, не застегнув, выскочил на лестничную площадку, хлопнул дверью — и через секунду уже визжала сигнализация его машины.
Лёша стоял, тяжело дыша. Потом опустил руки и подошёл ко мне.
— Прости, — тихо сказал он. — Прости, что я этого не видел. Или не хотел видеть.
— Ты просто боялся верить, — ответила я. — Ведь он твой родственник.
Лёша опустился на стул, будто в нём выключили энергию.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь… он сюда больше не придёт, — устало выдохнул муж. — Я обещаю.
— А если придёт… — я смотрела прямо ему в глаза. — Я позвоню его жене. И расскажу всё.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Ты действительно это сделаешь?
— Даже не сомневайся.
Он покачал головой, медленно, с горькой улыбкой:
— Я думал, ты тихая… А ты совсем другая.
— Я была тихой, потому что думала, что за меня есть кому постоять, — сказала я.
Он отвернулся, смутившись.
Семён потом пытался звонить — пять раз. Муж не отвечал. Потом отправил длинное сообщение с извинениями — жалкое, липкое, оправдательное.
Лёша стёр его не глядя.
Через неделю приехала свекровь. Села на кухне, всплескивала руками, причитала, что «родные люди должны держаться вместе», и просила меня «не раздувать».
Я слушала терпеливо. Потом спокойно сказала:
— Мария Степановна, я к вам отношусь с уважением. Но Семён в этот дом больше не войдёт. Если хотите узнать причину — спросите у него.
Она удивилась, но возражать не стала. И уехала.
Я смотрела ей вслед и понимала: даже если бы рассказала, всё равно виноватой сделали бы меня.
Но впервые за долгое время у меня не дрожали руки.