Я долго молчала. Слишком долго. Но в тот вечер слова сами прорвались, будто за годы накопившаяся боль наконец нашла выход.
— Всё это можно было обсудить наедине! Ольга Сергеевна, пожалуйста, объясните… Это у вас специально получается или просто вырывается само по себе?
Я налила свекрови чай, села напротив, включила диктофон — чтобы потом не говорили, будто я придумываю.
Она подняла глаза, удивлённо, даже искренне.
— В каком смысле? Что я делаю?
— Ну вот это всё, — я махнула рукой. — Как вы с тем салатом… При всех, понимаете, при подругах, при гостях, при Андрее… «Лучше бы ты это сразу выбросила», — сказали вы. И носом так повели.
Она молчит. Смотрит. В глазах — не понять, то ли растерянность, то ли раздражение, что я вообще завела этот разговор.
— Лена, ну ты взрослая женщина, чего обижаться, как ребёнок, — сказала она.
Но я перебила. Уже не могла молчать:
— Салат всем понравился, это мамин рецепт. Я его сто раз делала. Он был нормальный, не «каша», как вы сказали. Просто хочу понять — зачем при всех?
Андрей потом сказал:
— Ну ты же знаешь, какая она. Не принимай близко к сердцу.
Не принимать близко… А как, если внутри всё клокочет, если хочется сквозь пол провалиться? А свекровь наедине мягкая и вежливая, а при людях — словно подменили.
Я неделю готовилась к этому обеду. Хотела, чтобы она наконец поняла: я не случайная девчонка, а жена её сына, хозяйка в этом доме.
— Ольга Сергеевна, — сказала я ровно. — Это был вкусный салат. И ваши комментарии неуместны.
— Ну Андрюшка у тебя вежливый, он и сырой картофель съест и похвалит, — она улыбнулась. И я поняла — точка невозврата пройдена.
— Цени мою прямоту, Лена. А то недолго и мужа потерять.
Я выключила диктофон.
— Лена, ты чего? — она насторожилась.
— Ничего. Просто записала, чтобы не говорили потом, будто я выдумала.
Она опешила, потом вспыхнула:
— Ты с ума сошла?
— Может быть, — я пожала плечами. — Когда тебе всё время внушают, что ничего не было, поневоле поедешь крышей.
На следующий день я позвала её подруг — Галину Павловну и Свету. Посадила их за стол, включила запись.
Галина побледнела, Света поставила чашку.
— Боже мой, Лена… Я думала, вы в хороших отношениях…
— Я тоже думала, — ответила я.
Они ушли тихо, а через пару дней позвонила Ольга Сергеевна.
— Лена, мне Галя рассказала. Зачем ты это сделала?
— А зачем вы меня унижали? — спросила я спокойно.
— Я… не хотела… Мне просто показалось…
— Показалось. Понятно. Извините, мне пора. Андрей скоро вернётся, ужин готовить надо. Мы ведь уже всё обсудили?
Я повесила трубку и заплакала — от облегчения и от стыда.
А вечером Андрей вернулся мрачный.
— Мама сказала, ты её подругам запись включала…
— Да, — ответила я. — А что?
— Лена, зачем? Она ведь моя мать…
— А я кто? Слуга? Которую можно при всех осуждать?
Он тяжело вздохнул, попытался обнять, но я отстранилась.
— Почему ты промолчал тогда? — спросила я. Он не ответил.
Через неделю свекровь пришла, села за стол, сложив руки:
— Лена, хочу извиниться. Это было некрасиво.
— Хорошо, — сказала я. — Спасибо.
— Значит, помирились?
После этого она больше не приезжала без предупреждения. Звонила заранее. Андрей стал угрюмым, будто между нами стена выросла.
На его день рождения я накрыла стол. Все сидели, ели, улыбались, будто по нотам.
— Лена, салат вкусный, — сказала свекровь. — Правда вкусный.
— Спасибо.
— А торт странный. Ты на масле делала или на кефире?
— На кефире.
— А-а, ну вот почему привкус… Надо было как у меня, у меня всегда отлично выходит.
И тут я поняла — она не изменится. Никогда.
После праздника Андрей опустился на диван.
— Лена, я не могу так. Между вами лед, я это чувствую.
— Думаешь, я виновата?
— Думаю, ты могла бы быть умнее. Ну, уступить пожилой женщине. Ради семьи.
— То есть я должна быть покорной овечкой?
— Просто терпимее, — сказал он устало.
— Знаешь что, Андрей, — я встала. — Я не хочу сохранять такую семью!
— Тогда я подам на развод, — сказал он ровно.
— Что ж, тогда собирай вещи и передавай маме привет, — я пошла за его чемоданом.
На следующий день я подала заявление. И считаю, что сделала правильно.