Одна была простой и привычной: вызвать гнев матери. Вторая — куда менее освоенной: столкнуться с гневом жены. С матерью Дмитрий жил в этом сценарии с детства, знал каждую интонацию и каждый поворот. А вот с Натальей, кажется, до конца ещё ни разу не проверял, где проходит граница.
— Дмитрий, — произнесла Наталья тихо, но так отчётливо, что услышали все вокруг. — Слушай внимательно. Повторять не стану. У нас на балконе лежат твои рыболовные вещи. Удилища, катушки, коробка с блёснами — та самая, которую ты два года собирал и никому даже открыть не разрешаешь. Если через минуту у меня в руке не окажутся запасной ключ от машины и ключ от гаража, всё это отправится вниз с пятого этажа. Я приеду домой раньше тебя, ты это прекрасно понимаешь. А с этим брелоком в кармане в мою квартиру ты не попадёшь. Замок я сменю до вечера.
— Наташа…
— И это ещё не конец. Кредитку тоже верни.
Дмитрий резко побледнел, будто с него в один миг сошла вся бравада.
— Какую кредитку?
— Мою. Ту, что я дала тебе утром, чтобы ты оплатил банкет. Ты ведь собирался расплачиваться, правда? Значит, пусть счёт принимают те, кто нас сегодня так щедро угощает.
Она повернулась к Татьяне Сергеевне и впервые за весь день улыбнулась. Спокойно, почти приветливо.
— Татьяна Сергеевна, вы же у нас готовы ради семьи последнюю рубашку отдать. Вот и оплатите кафе. Всё по-доброму, по-родственному.
Свекровь открыла рот, но ни слова не произнесла. Потом сомкнула губы, торопливо схватила сумку, распахнула её так, словно собиралась достать оттуда заранее приготовленный фокус, и судорожно заглянула внутрь. Наталья видела, как у той меняется лицо. Татьяна Сергеевна считала. Чехлы — три тысячи шестьсот гривен. Освежитель. Краска. Брелок, за который тоже, скорее всего, пришлось заплатить. Всё ушло. До последней гривны.
— Димочка, — выдохнула она уже совсем другим голосом, без прежней назидательной мягкости. — У меня тут только мелочь осталась. Разве что на маршрутку до дома.
Юлия отступила назад вместе со своими меховыми накидками, прижимая их к себе, как чужое имущество, случайно оказавшееся в руках.
— Мам, но ты же сказала, что Дмитрий всё оплатит…
— Он и оплатит! — почти выкрикнула Татьяна Сергеевна. — Дмитрий, доставай деньги!
— У меня их нет, — глухо ответил он. — Всё на карте. Наталья дала только карту. Мам, ты же говорила, что у тебя есть сбережения…
— Какие ещё сбережения, я никогда…
Она оборвала фразу на полуслове. Дядя Алексей, стоявший рядом, с необычайным вниманием принялся рассматривать носки собственных ботинок. Дачная соседка с ярко накрашенными губами внезапно вспомнила, что ей срочно нужно кому-то позвонить. Двоюродная сестра с мужем аккуратно попятились к минивэну и начали искать в салоне нечто крайне важное, чего ещё минуту назад там, разумеется, не было.
Дмитрий сунул руку в карман пиджака. Двигался он быстро и дёргано, как человек, который хочет поскорее закончить неприятное дело, пока оно не стало совсем унизительным. Он достал связку: на ней рядом висели запасной ключ от хэтчбека и маленький ключик от гаражного замка. Дмитрий вложил их Наталье в ладонь. Затем протянул брелок и следом — чёрный пластиковый прямоугольник кредитной карты.
— Вот. Держи. Наташ, ну не сердись. Я же правда не хотел ничего плохого. Мы думали, тебе будет приятно…
— Я не сержусь, Дмитрий, — сказала она. — Я считаю.
Она сжала ключи в кулаке. Металл ещё хранил тепло его кармана, и Наталье на миг показалось, будто даже эти ключи неловко себя чувствуют от всего происходящего.
Из кафе вышла официантка — совсем молоденькая, с тонкими косичками. Она на ходу поправляла фартук и держала в руках кожаную папку со счётом.
— Простите, пожалуйста, вы, наверное, организаторы банкета? Можно уже рассчитаться? У нас дальше вторая смена, столик нужно освободить.
— Конечно, милая, — любезно отозвалась Наталья. — Вот эти люди вас пригласили. Им как раз есть что вам сказать. Они очень щедрые, вы сейчас сами убедитесь.
Она развернулась и направилась к своему хэтчбеку. Сиденье без чужой меховой накидки показалось почти родным. Наталья завела мотор. На первой же неровности подвеска ответила знакомым глухим стуком, но сейчас этот звук почему-то не раздражал. Он был её собственным. Настоящим. Не подаренным напоказ и не взятым в долг у чужой щедрости.
Она опустила стекло и заметила Андрея Юрьевича. Он стоял чуть в стороне от остальных и смотрел ей вслед. Потом едва заметно кивнул — почти одними бровями. «Езжай, дочка». Наталья не знала, правда ли он именно это подумал, но решила принять его жест именно так.
В зеркале заднего вида на площадке начала собираться небольшая растерянная толпа. Татьяна Сергеевна что-то объясняла официантке, прижимая сумочку к груди обеими руками. Юлия размахивала меховыми чехлами. Дмитрий доставал телефон, очевидно, собираясь выяснить, у кого можно занять денег. Дядя Алексей, оказавшийся ближе всех к папке со счётом, смотрел внутрь с таким выражением, будто там лежал не чек, а судебное решение.
Наталья больше не стала наблюдать. Включила поворотник и выехала на дорогу.
До дома она ехала в полной тишине. Радио не включала. Сначала держалась за руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Потом хватка понемногу ослабла. Примерно на середине пути у неё вдруг задрожали колени. Наталья свернула к обочине возле заправки, достала термос, налила остывшего чая и стала пить маленькими глотками, глядя на поток машин. Чай оказался горьким, но она выпила всё до конца.
Вернувшись домой, первым делом она вышла на балкон. Рыболовные снасти стояли там же. Ящик с блёснами поблёскивал на солнце, будто коробка с медалями. Наталья немного постояла рядом, коснулась крышки пальцами, но открывать не стала. Бросать всё это вниз она и не собиралась. Ей нужно было, чтобы её наконец услышали. И её услышали.
К вечеру вернулся Дмитрий. Сначала позвонил в дверь, потом долго возился с ключом. Ключ не подходил: новый замок Наталья успела поставить ещё днём. Она вызвала знакомого слесаря из соседнего подъезда, и тот управился за час, посмеиваясь в усы и не задавая лишних вопросов.
— Наташ, открой, — сказал Дмитрий из-за двери. — Ну что ты ведёшь себя как ребёнок? Нас там выручили. Дядя Алексей заплатил, остальное с гостей собрали. Мама вся красная стояла. Открой, давай поговорим.
— Поговорим в другой день, — ответила Наталья через дверь. — Когда я сама этого захочу.
— А мне где ночевать?
— У мамы. Там у неё и кабачки, и тыквы, и чехлы. Целый дом всего общего.
Он ещё какое-то время стоял на лестничной площадке, тяжело вздыхал, переступал с ноги на ногу. Потом Наталья услышала, как он начал спускаться вниз. Медленно, ступенька за ступенькой, будто всё ещё надеялся, что за поворотом его позовут обратно. Она не позвала.
На следующий день Наталья заблокировала кредитную карту и заказала новую. В банке она сказала честно: карта была передана для одной конкретной цели, но её попытались использовать совсем иначе, поэтому нужна замена. Девушка на линии вежливо уточнила, не хочет ли клиентка подать заявление о мошенничестве. Наталья на секунду задумалась. Потом ответила, что это не мошенничество, а семейные отношения, а такой графы в банковской анкете, наверное, всё равно не существует.
Через неделю она сменила замок на гараже и установила новую сигнализацию — с датчиком движения и таким громким звуком, что от него просыпался весь двор. Мастер, пожилой мужчина с седыми усами, осмотрел старый замок и неодобрительно поцокал языком.
— Неплохой у вас замок был, хозяйка. Только его открывали аккуратно, без взлома. Своим ключом, что ли?
— Своим, — ответила Наталья. — А теперь уже чужим.
Дома она переставила комод. Раньше он стоял во второй комнате, в дальнем углу, где хранились вещи, которые редко бывали нужны. Оттуда ключи можно было взять в любой день, пока её не было дома. Теперь комод стоял в прихожей — прямо у входа, на виду. Ящики Наталья оставила пустыми, а ключи стала носить с собой: в кармане пальто, рядом с кошельком и носовым платком. Квартира словно стала шире и свободнее. В ней наконец появилось то, чего давно не хватало, — пространство, куда никто не мог войти без её разрешения.
С подвеской тоже нужно было разобраться. Наталья записалась в сервис, отогнала туда хэтчбек, и машину сразу подняли на подъёмник, чтобы мастер мог спокойно осмотреть ходовую.