Хлестал дождь. Не сентябрьская морось, а сырой, плотный ливень, безжалостно лупивший по подоконнику и обрушивавший потоки воды на стекло кухни на четвёртом этаже. Алёна вытерла последнюю чашку, машинально повторяя движение, надеясь унять смутную тревогу, которая поселилась в ней с самого утра. И вот она прорвалась наружу – в противном, до боли знакомом скрежете: ключ, снова и снова бьющий в замок. Не Денис. Он никогда не возвращался с работы днём. Только один человек мог…
– Аууу, жильцы! – оглушительно загорланил хриплый голос. За ним с грохотом обрушилась вешалка. В нос ударил тяжелый, липкий запах: смесь перегара, пива и нестиранной одежды.
– Ну где вы все? Тётка Алёна! Никитка! Что, на работах? Чего зря стараетесь-то?!
В проёме появился Гриша — брат Дениса. Лицо пунцовое, глаза мутные, с наглым блеском. Куртка свисала с одного плеча, в руке он волочил бутылку «Жигулёвского», из которой капало прямо на вымытый пол.
– Гриш, – Алёна резко поставила чашку, фарфор дрогнул на стеклянной столешнице. Голос у неё звучал спокойно, но в груди всё сжалось. – Дениса нет. Никита в школе. Что случилось?
– Да чё-чё… – Гриша глотнул пива, фыркнул. Пена размазалась по щеке. – Моя тачка, верная шестёрка, – он размашисто ткнул рукой, едва не уронив бутылку, – сдохла! А мне завтра к теще в село! Дел по горло! Срочно!
Он завалился на стул, запах алкоголя стал невыносимым. Алёна открыла форточку. С улицы хлынул холодный ветер, смешавшись с тяжёлым смрадом.
– Вот я и думаю… – он поставил бутылку на скатерть, оставив мокрое пятно. – Дай «девятку» на денёк! Ну, на недельку максимум! Верну как новенькую, с полным баком! Честно!
Алёна вздрогнула. Эта машина – их опора. До работы, школы, больницы, магазина. И он… снова он. Своенравный, пьяный, безответственный.
– Гриш, – она еле выдавила. – Машина в плохом состоянии. Тормоза барахлят. Я сама с трудом справляюсь. Поехать в область – не рискну. Да и погода…
– Да ладно! – махнул он рукой. – Я же как бог езжу! Просто дай, и всё! Свои же люди, не чужой!
– Нет, Гриша, – покачала головой Алёна. – Я не дам. И не позволю тебе сесть за руль. Ты в таком виде… сам посмотри на себя.
– Ты чего несёшь?! – Гриша поднялся, опершись на стол. – Да я хоть сейчас поеду! Лучше тебя за рулём! Не дашь? Родному брату мужа?! Да ты совсем оборзела!
– Не дам, – повторила Алёна, двинувшись к коридору. Рука её потянулась к крючку с ключами.
– Ах так?! По-хорошему не хочешь?! – Он, шатаясь, пошёл в коридор. – Сам возьму!
Сердце Алёны забилось, она встала у прохода, раскинув руки:
– Не подходи! – голос сорвался. – Не смей!
– Отвали! – рявкнул он, оттолкнув её. Её отбросило, она вцепилась в косяк, чтобы не упасть. – Это не твоя машина! Это Дениса! А я – его брат! Имею право!
Щёлкнул замок. В дверях возник Денис. Бросив взгляд – жена, вжавшаяся в косяк, брат в ярости, опрокинутый стул, бутылка – он всё понял.
– Гриша?.. Опять?
– Деня! Родной! – тут же затянул Гриша, меняя тон. – У меня беда! Машина сдохла! А тёща ждёт! Я прошу у неё машину, а она как с барского плеча – ни в какую! Чуть выпил, ну и что! Ты ж знаешь – я за рулём как терминатор!
Денис поморщился. В нём боролись привычная усталость и желание «не конфликтовать».
– Алёна… может, и правда дашь? На пару дней всего. Он же аккуратно.
Алёна почувствовала, как почва уходит из-под ног.
– Денис, – тихо, но ясно, – он пьян. Посмотри на него. И помни мопед соседа, который он вернул без зеркала и с вмятиной? Нет. Я не дам. Это безумие.
– Ну чего ты так остро… – Денис отвёл взгляд. – Может, ты сама его завтра отвезёшь?
– Нет, – отрезала она. – И ключей не дам. Он должен уйти. Сейчас.
– Слышь, Денис?! – взвыл Гриша. – Она же тебе перечит! Машина – общая! Я имею право!
Денис сжал челюсть, лицо налилось кровью.
– Всё, хватит, Алёна! – прорычал он. – Дай ключи. Сейчас же!
Он потянулся за ними – она выдернула связку первой и спрятала за спину.
– Не дам.
Денис замер. Его лицо перекосилось.
– Как это НЕ ДАШЬ?! – заорал он. – Это ОБЩЕЕ! Я имею право! Отдай ключи!
Он шагнул к ней, за спиной засмеялся Гриша:
– Давай, Деня! Покажи, кто тут хозяин!
Алёна отступила к холодильнику, прижалась спиной к металлу. В голове мелькали образы катастроф: машина в кювете, полиция, больница…
– Общее?! – выдохнула она. – Значит, решаем вместе! Не ори и не пугай! Он не получит её! Никогда!
– Отдай! – рявкнул Денис, бросаясь вперёд.
Она метнулась к окну, распахнула форточку:
– Ещё шаг – и выброшу! Пусть лучше ключи валяются в грязи, чем окажутся у него!
Дождь хлестал по пальцам, по металлическому брелоку. Гриша охнул:
– Эй! Ты чего?! Это же ключи!
– Да! От нашей машины! – закричала она. – И я не позволю её уничтожить! Хочешь помочь брату? Продай что-то своё! Но я свою машину не отдам. Никогда!
Молчание. Гриша стоял, опустив плечи. Денис — растерянный, с дрожащими руками.
– Ты… сумасшедшая… – прошептал он, но уже без гнева. – Закрой форточку. Тут ребёнок.
– Сначала он уходит, – указала Алёна подбородком. – Ты вызываешь ему такси. Сейчас.
Молчание. Потом Денис сдался. Достал телефон. Пальцы дрожали.
– Ладно, Гриша… сейчас.
– Ну и родня… – пробормотал тот. – Ради какой-то развалюхи…
– Убирайся, – процедила Алёна.
Гриша поплёлся в прихожую, Денис стоял, отвернувшись. Ключи были мокрыми, но она сжала их крепче. И только когда жёлтое такси увезло Гришу, она вернула их на крючок. Звук металла о металл прозвучал как финал симфонии.
– Общее имущество… – пробормотал Денис. – Ты права. Я взбесился.
– «Общее» – не значит «ничьё», – сказала Алёна. Она чувствовала себя выжатой, но свободной. – Это значит, что я тоже решаю. А твоему брату – нет доверия. Не за рулём. Не в этой семье.
Денис кивнул. Он смотрел в окно, на растворяющийся в дожде силуэт машины.
– Просто… он брат.
– А Никита – сын, – жёстко напомнила Алёна. – И мне плевать, как «неловко» тебе перед Гришей. Мне важнее – чтобы у нас была машина. И чтобы никто не оказался в морге.
Он обернулся. В его взгляде смешались растерянность и… понимание.
– Ты теперь… совсем другая.
– Привыкай, – тихо сказала она. – Потому что моё «нет» больше не пустой звук. Чай будешь?
Он кивнул. Она поставила две чашки. Чайник зашипел. Ключи висели на месте. Она их отстояла. А вместе с ними – и всё, что было по-настоящему важным.