— Первый — внушить мне, будто эта дача мне ни к чему, — продолжила Юлия. — Второй — уговорить переписать её на твою мать. Третий — поселить её там «на лето, пока тепло». Дальше туда поедут коробки, посуда, постельное бельё, какие-нибудь старые кресла. Потом мне начнут объяснять, что раз Валентина Степановна там живёт, я не должна появляться без звонка. А ещё через месяц там уже будут гостить ваши родственники. И если я попробую возмутиться, мне спокойно напомнят: «Так ты же сама отдала».
Андрей не ответил. Он просто смотрел на неё, и именно это молчание прозвучало яснее любых признаний. Юлия поняла: она попала в самую середину.
— Значит, я всё правильно поняла, — тихо сказала она.
— Ты нарисовала какую-то кошмарную фантазию.
— Нет. Я просто достаточно давно знаю твою мать.
Он шумно выдохнул, будто пытался сдержать раздражение.
— Мама тебе зла не делала.
Юлия выпрямилась. Лицо у неё стало горячим, но голос остался сухим и спокойным.
— Не делала? Прошлой осенью она привезла на мою дачу твою золовку с детьми. Без моего разрешения. Они жили там два дня. Я узнала об этом не от тебя и не от них, а от соседки, которая увидела вечером свет в доме.
— Ну приехали люди на пару дней. Что в этом ужасного?
— Они вошли в дом моим ключом.
— Мама попросила.
— Кого попросила?
— Меня.
— А ты взял ключи из ящика в прихожей.
Андрей отвёл взгляд.
— Я не думал, что ты из-за этого устроишь трагедию.
— Они пользовались моими вещами, оставили пакеты с мусором возле сарая и сломали ручку на калитке. Разбираться потом пришлось мне.
— Ирина же извинилась.
— Ирина сказала: «Мы думали, это общая семейная дача». Теперь я наконец понимаю, откуда у неё появилась такая уверенность.
Андрей потянулся к стакану, сделал несколько глотков воды, но легче ему явно не стало. На лице проступили неровные красные пятна.
— Ладно, — произнёс он после паузы. — Тогда можно иначе. Не оформлять на маму. Сделать для неё пожизненное право проживания или пользования участком.
Юлия коротко рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья.
— У тебя, оказывается, уже и запасной сценарий готов?
— Я предлагаю вариант.
— Нет. Ты торгуешься моей собственностью так, будто главный вопрос уже решён и осталось только выбрать, в какой бумажке это оформить.
— Юля, прекрати цепляться к формулировкам!
— Не называй меня так сейчас.
Он застыл.
— Что?
— Не называй меня Юлей, когда пытаешься продавить то, что тебе выгодно.
Несколько секунд Андрей смотрел на неё странно, будто перед ним стоял совершенно другой человек. Потом резко поднялся, собрал разбросанные листы в аккуратную стопку и протянул ей.
— Хотя бы прочитай. Там ничего криминального нет.
Юлия даже не пошевелилась.
— Убери это со стола.
— Ты ведёшь себя по-детски.
— Убери документы.
— Нет.
Тогда она встала сама. Спокойно взяла со стола выписку, подготовленный договор, копии бумаг и листок с номером нотариуса. Андрей тут же схватился за край стопки.
— Юлия, не надо устраивать спектакль.
— Отпусти.
— Отдай. Я ещё не закончил разговор.
— А я закончила.
Он не разжимал пальцев. Несколько мгновений они держали одни и те же листы. Юлия не пыталась вырвать их силой, не повышала голос. Она просто смотрела ему прямо в глаза. В её взгляде было столько холодной уверенности, что Андрей первым ослабил хватку.
Юлия собрала бумаги и убрала их в свою папку, которую достала из комода у стены.
— Объясни мне, на каком основании ты решил распоряжаться моей дачей? — спросила она.
Андрей молчал.
— Я жду ответа.
Он опустился обратно на стул. Вся та самоуверенность, с которой он встретил её вечером, куда-то исчезла. Плечи обмякли, глаза ушли в сторону. Перед ней сидел уже не мужчина, который «всё продумал», а человек, которого поймали на попытке выдать чужое за своё.
— Я хотел как лучше, — наконец выдавил он.
— Кому лучше?
— Маме. Нам.
— А где в этом «лучше» я?
Ответа не последовало.
— Вот именно, — сказала Юлия. — Меня в вашем плане вообще не было.
Андрей резко поднял голову.
— Потому что ты всё равно этой дачей нормально не пользуешься! Ты приезжаешь туда с блокнотом, бродишь по участку, что-то чертишь, фотографируешь ветки, потом закрываешь дом и уезжаешь. Мама хотя бы приведёт землю в чувство.
— Это мой участок. Я имею право хоть целый день сидеть на ступеньках и смотреть на сосны.
— Вот! — он ткнул пальцем в её сторону. — Ты сама себя слышишь? Тебе важны сосны, воздух, какие-то воспоминания. А у мамы настоящая необходимость.
— Необходимость в чужом имуществе?
— В заботе!
— Заботься.
— Ты моя жена!
— И что из этого следует?
— Ты должна понимать.
Юлия медленно закрыла папку.
— Понимать я могу многое. Но отдавать своё я не обязана.
Андрей поднялся и подошёл к кухонной двери. По нему было видно: ему хочется уйти, хлопнуть дверью, оборвать разговор так, чтобы оставить за собой последнее слово. Но документы были уже у Юлии, и такой уход выглядел бы не победой, а отступлением.
— Мама обидится, — сказал он заметно тише.
Юлия слегка кивнула.
— Пусть обижается.
— Ты сейчас серьёзно это говоришь?
— Абсолютно серьёзно.
— Ты готова испортить отношения из-за какой-то дачи?
— Нет. Это ты готов испортить отношения из-за желания своей матери получить мою дачу.
Он обернулся к ней.
— Ты всегда была упрямой, но сейчас… Сейчас я тебя просто не узнаю.
— Зато я сегодня многое узнала.
После этих слов Андрей ушёл в комнату. Юлия слышала, как он открыл шкаф, потом закрыл, прошёлся по комнате, взял телефон. Через минуту из-за двери донёсся его приглушённый голос:
— Мам, она не согласна… Нет, ничего не подписала… Да не кричи ты… Я нормально пытался…
Юлия не стала вслушиваться. Она взяла папку с бумагами и ушла в спальню. В нижнем ящике комода у неё лежала металлическая коробка для важных документов. Юлия положила туда бумаги на дачу, защёлкнула замок, а ключ убрала в косметичку, которую всегда носила с собой.
Потом она вернулась на кухню, налила воды и села за стол. Пальцы немного дрожали — не от страха, а от того, как стремительно ей пришлось перестроиться. Ещё утром у неё был обычный день, обычные дела и обычный дом. А к вечеру выяснилось, что муж уже обсудил с матерью её имущество, нашёл нотариуса и подготовил документы так, будто от Юлии требовалось только послушно поставить подпись.
Андрей вернулся примерно через десять минут. Телефон он держал в руке.
— Мама хочет с тобой поговорить.
— Нет.
— Она объяснит.
— Мне не нужны её объяснения.
— Юлия, возьми трубку.
— Нет.
Он включил громкую связь, не спросив её согласия.
— Юлечка? — голос Валентины Степановны прозвучал мягко, почти приторно. — Ты только не горячись. Андрей, конечно, человек прямой, мог не так выразиться. Но сама идея разумная.
Юлия посмотрела на мужа. Он стоял рядом и ждал, что мать доделает то, что не получилось у него.
— Валентина Степановна, добрый вечер, — ровно сказала Юлия. — Скажу сразу, чтобы не тратить время. Дачу я никому не дарю, не переоформляю и никаких прав пользования подписывать не буду.
На том конце несколько секунд стояла тишина.
— Какая ты стала резкая, — наконец произнесла свекровь. — Я же тебе не чужой человек.
— Именно поэтому всё это особенно неприятно.
— Что тебе неприятно? Что я помочь хочу? Я землю люблю. Я бы там порядок навела. А тебе она, положа руку на сердце, зачем? Ты ведь не дачница. Детей у вас нет, хозяйством ты не занимаешься. Дом будет стоять пустой.
Юлия крепче сжала стакан, но голос не дрогнул.
— Мой дом имеет право пустовать, если я так решу.
— Вот, значит, как ты заговорила, — Валентина Степановна мгновенно отбросила ласковость. — Всё твоё, а мой сын, выходит, никто?
— Ваш сын эту дачу не покупал.
— Он муж!
— Это не даёт ему права распоряжаться имуществом, которое принадлежит мне.
— Смотри какая грамотная стала. Прямо юрист.
— Нет. Просто внимательная.
Валентина Степановна презрительно фыркнула.
— Ну смотри. Только потом не жалуйся, когда Андрей устанет от твоей жадности.
Андрей болезненно поморщился.
— Мам…
— Что «мам»? Я правду говорю. Женщина, которая мужу кусок земли пожалела, потом удивляется, почему в доме тепла нет.
Юлия поднялась со стула.
— Разговор окончен.
— Не смей бросать трубку, когда я с тобой…
Юлия нажала на экран телефона Андрея и отключила вызов. Он выхватил аппарат, но было уже поздно.
— Ты что себе позволяешь?
— В своей квартире я не обязана слушать оскорбления по громкой связи.
— Это и моя квартира тоже.
— Да. Квартира у нас общая. Поэтому сегодня я не выставляю тебя за дверь. Но разговор о даче закрыт окончательно.
Он побледнел.
— Ты мне угрожаешь?
— Я обозначаю границу.
Андрей посмотрел сначала на телефон, потом на неё.
— Ты понимаешь, что мама теперь не успокоится?
— Это твоя проблема.
— Нет, теперь это наша проблема.
— Нет. План был ваш, без меня. Значит, и последствия тоже ваши.
Ночь прошла почти без сна. Андрей ушёл на диван в гостиную, и Юлия его не останавливала. Она лежала в темноте и надолго не закрывала глаза. Мысли не метались хаотично, а словно выстраивались одна за другой: ключи, документы, нотариус, свекровь, прошлогодний приезд Ирины с детьми, разговоры о «пустующей земле», уверенность Андрея, что её согласие — дело техники.
Утром Юлия сделала три звонка.
Сначала она набрала соседа по даче, Виктора Павловича, и попросила его не пускать на участок никого без её личного подтверждения.
— Даже если Андрей приедет? — уточнил он.
— Даже если Андрей. Если будет настаивать, сразу звоните мне.
Виктор Павлович не стал задавать лишних вопросов.
— Понял. Заодно калитку посмотрю. Там, кажется, петля просела.
После этого Юлия нашла номер слесаря, который недавно менял замок соседке, и договорилась с ним на ближайшую субботу. Она сделала это не потому, что была уверена: Андрей сегодня же рванёт на дачу. Просто ключи уже однажды ушли из её квартиры без разрешения. Второго раза она допустить не собиралась.
Третьим звонком был юрист, к которому Юлия обращалась ещё при оформлении покупки.
— Дача записана на вас? — уточнила женщина.
— Да.
— Средства от продажи наследственного участка проходили через ваши счета?
— Да, все документы сохранились.
— Тогда главное — ничего не подписывайте и никому не отдавайте оригиналы. Если супруг или родственники попытаются попасть на участок без вашего согласия, фиксируйте всё: сообщения, фото, показания соседей. Замки менять можете спокойно. Вы собственник.
Юлия поблагодарила её и убрала телефон.
Андрей вышел из комнаты уже одетым. Лицо у него было серое, измученное бессонной ночью.
— Кому ты звонила?
— По делам.
— По каким ещё делам?
— По своим.
Он заметил её сумку у двери.
— Ты куда собралась?
— На работу.
— Мы не закончили разговор.
— Закончили.
— Юлия, ты не можешь просто взять и перечеркнуть всё.
Она остановилась в прихожей.
— Всё — это что именно?
— Отношения. Уважение к моей матери. Нормальную семью.
— Нормальная семья не начинается с попытки переоформить чужую дачу.
— Опять чужую…
— Да, Андрей. Для твоей матери она чужая.
Он резко отвернулся, открыл дверь в ванную и закрыл её громче, чем требовалось. Юлия дождалась щелчка замка, потом достала из ящика запасной комплект ключей от дачи и положила его в сумку. Раньше Андрей мог ими пользоваться. Теперь — нет.
В субботу она поехала на дачу одна.
После ночного дождя дорога была влажной. На обочинах темнели тяжёлые лужи, деревья вдоль трассы ещё не распустились, но ветви уже налились весенней темнотой. Юлия ехала без музыки. Чем ближе был поворот к садовому товариществу, тем спокойнее ей становилось. Здесь всё казалось честнее и понятнее, чем дома. Калитка либо закрыта, либо нет. Замок либо держит, либо сломан. Бумаги либо твои, либо чужие.
Слесарь приехал без опоздания. Невысокий мужчина в тёмной куртке осмотрел дверь, достал инструменты и без лишних вопросов заменил замок сначала на входной двери дома, а потом и на калитке.
— Старые ключи заберёте? — спросил он, когда закончил.
— Нет. Они больше не понадобятся.
Когда работа была сделана, Юлия прошла по участку. Под яблоней лежала мокрая прошлогодняя листва. У крыльца стоял старый табурет, который она давно собиралась убрать в сарай. В маленькой комнате пахло холодным деревом. Юлия открыла окно, впустила свежий воздух и провела ладонью по подоконнику.
— Значит, ни к чему, — тихо сказала она самой себе.
И впервые за эти дни улыбнулась.
Ближе к обеду пришёл Виктор Павлович. Он принёс пакет с саморезами и сказал, что заодно поправит петлю на калитке.
— Вчера у поворота машину видел, — будто между прочим заметил он. — Похожа была на машину вашего Андрея.
Юлия повернулась к нему.
— Он подъезжал?
— До ворот не добрался. Постоял минут пять и уехал. С ним женщина была. Постарше.
Валентина Степановна.
Юлия не удивилась. Скорее просто отметила про себя: всё движется быстрее, чем она предполагала.
— Спасибо, что сказали.
— Вы осторожнее, Юлия Геннадьевна, — сказал Виктор Павлович. — Земля людей портит не слабее денег. Особенно когда земля не своя, а хочется считать её своей.
Он произнёс это без нравоучения, просто и спокойно, а потом ушёл к калитке. Юлия осталась на крыльце и подумала, что отец, наверное, сказал бы почти так же.
Когда она вернулась домой, Андрей сидел на кухне. На столе лежали уже не документы, а его телефон. Он даже не спросил, где она была. Значит, знал.
— Замки поменяла? — спросил он.
— Да.
Андрей медленно кивнул.