— Ты же осознаёшь, что этот дом отчасти и мой? — протянула Марина елейным, приторным тоном.
— Не осознаю, — спокойно сказала я. — Когда-то он был твоим, не спорю. Но сейчас это мой дом. И мой муж.
Марина криво усмехнулась. В этой улыбке читалось: ещё посмотрим.
В то субботнее утро я сидела на террасе с чашкой кофе. Солнце било прямо в глаза, воздух будто был наполнен золотистой пылью. В такие мгновения думаешь — вот оно, спокойствие. Наконец всё встало на свои места. И, как обычно, именно в такие минуты что-нибудь обязательно идёт не так.
Телефон зазвонил резко и не к месту.
— Мы будем у вас минут через двадцать, — сообщила Марина без приветствий. — Дети захотели пиццу, закажи заранее. У вас наверняка пусто. Только без оливок и с грибами. Сашка их не ест, ты ведь помнишь?
Она не интересовалась, жду ли я их вообще. Просто поставила перед фактом — вторжение запланировано.
Когда мы с Игорем только начали жить вместе, он сразу обозначил правила: дети — святое, бывшая жена — неизбежное дополнение. Я согласилась. Я его любила. У меня за плечами тоже был первый брак — абсурдный, выматывающий. Я тогда думала: ну подумаешь, экс-жена, взрослые же люди, как-нибудь найдём общий язык.
Общий язык с бывшей женой — какая же это была наивность.
Марина не собиралась ничего «находить». Ей нужна была щель в нашей жизни. И она её обнаружила. Медленно, капля за каплей, как сырость в старом подвале. А потом ты вдруг понимаешь, что стоишь по щиколотку в чужих претензиях.
Сначала она привозила детей и задерживалась на чай. Потом — на обед. Потом как-то естественно стала оставаться на ужин. А однажды я вернулась из магазина, а она уже устроилась на моём диване, в моей гостиной, с бокалом вина.
Она что-то оживлённо рассказывала Игорю про школьные успехи Саши, жаловалась на учительницу математики, которая «не видит потенциал». Голос у неё был мягкий, обволакивающий.
— Ой, Полина, привет! — махнула она мне рукой, даже не обернувшись. — Кстати, у тебя в холодильнике один заветренный сыр. Надо бы закупиться, дети же проголодались.
Игорь не возражал. Он смотрел в окно, словно его это вообще не касалось.
— Тебе не кажется, что это перебор? — спросила я позже, когда Марина уехала с детьми.
— Что именно? — он посмотрел так искренне, что я на секунду засомневалась в себе.
Может, я и правда всё преувеличиваю? Может, это ревность и фантазии?
— Она ведёт себя здесь как хозяйка.
— Она мать моих детей, — отрезал Игорь. — Мы ведь всё обсудили заранее.
Эти слова всегда ставили точку. Возражения не принимались.
Потом она начала оставаться ночевать. Разумеется, ради удобства детей. Для их спокойствия. Для их тонкой психики. Ведь поздно ездить туда-сюда — вредно.
Дети засыпали в детской, которую я обустраивала сама. А Марина сидела с Игорем на кухне до полуночи. Оттуда доносился смех, звон бокалов, фразы вроде «а помнишь, в Сочи» и «когда Сашка ещё совсем крошкой был». Мне становилось физически плохо, и я уходила спать.
Выходные превратились для меня в испытание. Я ждала их с тревогой, как экзамен без билетов.
Каждую субботу Марина появлялась с детьми. Я едва успевала открыть глаза, как её уверенный, командный голос уже звучал в прихожей.
Я не раз пыталась поговорить с Игорем. Иногда он даже соглашался. Но потом звонила Марина — и всё начиналось сначала.
— Ты же говорил, что поговоришь с ней, — напомнила я однажды.
— Поговорю, — в который раз пообещал он.
И тогда я поняла: разговора не будет. Ему проще притворяться, что проблемы не существует.
В то солнечное утро что-то внутри меня окончательно щёлкнуло. Решение созрело. Осталось лишь выполнить его.
Я ждала звонка в дверь.
Он раздался.
Я не открыла.
Звонок повторился. Потом ещё раз. Игорь спустился по лестнице в домашней одежде, сонный, растерянный.
— Ты не слышишь?
— Слышу.
— Тогда почему не открываешь?
— Не хочу, — ответила я, делая глоток кофе.
— Полина, там мои дети, — он моментально проснулся.
— Дети могут зайти, — спокойно сказала я. — Я не против. Она — нет.
Собственный голос удивил меня. Он был твёрдым и спокойным. Игорь растерялся.
Он всё-таки открыл дверь. Марина ворвалась в прихожую, пылая возмущением.
— Это что за цирк?! Вы тут спите, что ли?!
— Это означает, — сказала я ровно, — что дети здесь желанные гости. А ты — нет.
Игорь молчал. Сашка и Лиза стояли растерянные, в куртках с капюшонами и рюкзачками. Мне стало их по-настоящему жаль.
— Проходите, мои хорошие, — сказала я мягко, присев. — На кухне блинчики с черникой.
— Они никуда не пойдут без меня! — Марина резко дёрнула Сашку за руку, и он всхлипнул. — Игорь, ты что, будешь молчать?! Скажи ей, чтобы не вмешивалась!
Игорь помолчал, а потом тихо сказал:
— Она права, Марин.
Наступила глухая тишина.
— Ты ещё пожалеешь! — прошипела она. — Детей больше не увидишь!
Она хлопнула дверью. Дети остались в прихожей.
— А блинчики можно? — робко спросил Сашка.
В следующую субботу Игорь гулял с детьми в парке. Они ели мороженое, катались на каруселях, кормили уток. Марина к нам не пришла.
Игорь вернулся вечером уставший, счастливый, пахнущий хвоей.
— Она требовала, чтобы я ночевал у неё, — сказал он. — Говорила, что так детям удобнее.
— И что ты ответил? — напряглась я.
— Что у меня есть свой дом.
Мне стало легче. Правда, не знаю, надолго ли.