— Ты нам не родная! — выпалила Лена.
В ее визгливом тоне было столько высокомерия, сколько я не слышала даже от своей свекрови. А уж она-то умела говорить так, будто капала ядом.
— Так что не лезь со своими нравоучениями!
— Я и не собираюсь, — спокойно сказала я.
И это было правдой. Потому что материнство — не должность, которую получают по приказу.
— Тебя уже поздно перевоспитывать!
— Вот именно! — усмехнулась Лена.
У нас с Сергеем не было общих детей. Не потому, что не выходило — просто я еще не доросла до желания стать матерью. А у Сергея дети уже были, и он на меня не давил. Чем дольше мы жили вместе, тем чаще я ловила себя на мысли, что не уверена, хочу ли вообще детей. Словно кто-то когда-то вложил мне в голову, что я обязана этого хотеть.
— Тарелку после себя ты могла бы вымыть сама, — сказала я Лене. — Ты уже не маленькая. Зачем ты приходишь в мой дом, если я тебе так неприятна? Оставайся у мамы.
— Я прихожу не к тебе, а к папе, — огрызнулась она. — Тебя никто не спрашивал! Ты вообще кто такая? Здесь не твоя квартира, это жильё отца!
Лена снова хмыкнула и скрылась в ванной. Это означало, что вода будет литься часа три подряд.
Я проглотила ее колкости. Понимала: говорит она голосом матери. В это время с улицы вернулся Максим, ее брат. Он молча швырнул куртку на пол в прихожей — будто нарочно, в знак протеста против моей «тирании».
Протест у него был постоянным: он никогда не вешал верхнюю одежду — ни на крючок, ни на стул. Всегда бросал на пол.
Я подняла куртку, пропитанную резким запахом дешевого дезодоранта. Максим, как и большинство подростков, сильно потел и щедро поливал одежду антиперспирантами и духами. От этого «аромата» у меня резало глаза и начиналась аллергия.
Я повесила куртку и промолчала. Говорить было бессмысленно. Это все равно что читать лекцию коту о правилах движения.
В ту субботу Сергей уехал на конференцию, а дети остались со мной. Я готовила щи. Не для них и не для мужа — для себя. Потому что я люблю наваристые щи, густые, насыщенные, с ложками сметаны, медленно тающими на поверхности.
Лена распахнула балконную дверь, чтобы, как она выразилась, «выпустить запах».
На дворе стоял ноябрь. Ветер выл в трубах, как орган в пустом храме. Моя кошка Дымка — серая, дымчатая, с зелеными глазами, которую я подобрала котёнком у контейнеров пять лет назад, — выскользнула на балкон и по пожарной лестнице исчезла вниз.
Я искала ее до полуночи: спускалась в подвалы, светила фонариком телефона, звала охрипшим голосом. А дети тем временем даже не пошевелились. Хотя могли бы помочь. Ведь именно из-за них Дымка убежала.
Но нет. Они смотрели сериалы и доедали мои щи, пачкая одежду, лица и всё вокруг свекольным бульоном.
Я нашла Дымку на чердаке соседнего дома. Она дрожала, хвост был весь в репьях. Я взяла ее на руки — она вцепилась мне в плечо когтями, будто боялась снова исчезнуть. Я была счастлива так, словно вернула не кошку, а нечто гораздо более важное.
— Сергей, — сказала я вечером, когда он вернулся, — нам нужно обсудить детей.
— Аня, не начинай, — поморщился он раздражённо. — Им и так тяжело после развода. Будь с ними мягче. Не будь эгоисткой. В конце концов, это мои дети.
«Помягче»…
Он повторял это слово так часто, что оно стало пустым звуком. Как быть мягче, когда Максим оставлял грязные тарелки в раковине на три дня? Или когда Лена включала музыку глубокой ночью?
Или когда они смотрели на меня так, будто я старая тумбочка, доставшаяся от прежних жильцов.
— Да, твои, — ответила я. — Но почему заботиться о них должна я — и в будни, и в выходные, и в праздники? Они меня не уважают. Я устала жить так в собственном доме. И они не травмированы, Сергей. Они просто невоспитанные. Это разные вещи.
Я рассказала про Дымку, про поиски, про грязь и горы посуды.
— Извини, но я больше это терпеть не собираюсь. Встречайся с ними в кафе, в парке. Сюда их не приводи. Я запрещаю.
Он посмотрел на меня так, будто я его унизила. Но возражать не стал.
Наступило затишье.
Потом был Новый год. Мы встречали его вдвоем, как когда-то давно. В квартире тикали часы, а под утро позвонила Ирина — бывшая жена Сергея и мать детей.
Говорила она деловым, холодным тоном.
— Я уезжаю в командировку на год, — сообщила она. — Квартиру буду сдавать. Поэтому дети переезжают к отцу. То есть к вам.
Меня будто ударили по голове. А Сергей сиял.
— Мои дети будут жить с нами, Аня! Это же замечательно!
«Замечательно» — это когда пьешь кофе на террасе и смотришь на море. Когда кошка мурчит у тебя на коленях. А это была беда — медленная и неизбежная.
— Меня это не устраивает, — сказала я.
— В каком смысле? — возмутился он.
— В прямом. Переезжай к ним на год, в квартиру Ирины.
Но Ирина отказала: квартиру она собиралась сдавать, а муж с детьми мешали.
— Если не возьмёте — отвезу в интернат, — спокойно сказала она.
Интернат… Я знала, что это такое.
Они пришли к нам на следующий день, когда Сергея не было дома. Лена и Максим стояли в дверях, неловко переминаясь. Плечи опущены, взгляды в пол.
В руках у Лены был пакет с продуктами и кормом для Дымки.
— Мы не хотим в интернат, — тихо сказала она.
— Мы будем нормально себя вести, — добавил Максим. — Честно.
Я смотрела на них — худую девочку с темными кругами под глазами и мальчика с прыщами и обгрызенными ногтями — и думала, что они ни в чем не виноваты.
— Проходите, — сказала я. — Обувь сразу в шкаф. Куртки — на вешалку.
Они были непривычно тихими.
— Здесь действуют мои правила, — сказала я. — Посуда моется сразу. Музыка после десяти — только в наушниках. Кошку не трогать. Грубости не потерплю. Вопросы есть?
Лена покачала головой, Максим кивнул:
— Понятно.
Они аккуратно разулись, убрали кроссовки и повесили куртки. Дымка вышла из кухни, осторожно обнюхала ноги Максима.
Год — это долго, но не навсегда.
Я надеялась, что мы сможем стать ближе.