Фаина Павловна отодвинула блюдце с куском наполеона так, словно перед ней оказалась опасная химия. Жест был выверенный, почти показной: локоть приподнят, кисть напряжена, пальцы отстранённо разжаты.
— Артём вполне мог выбрать женщину своего уровня, — проговорила она будто невзначай, глядя куда-то поверх Марининой макушки, — с достойным образованием и правильными манерами.
Марина сжала зубы. Остальные родственники уставились в тарелки, а Артём под столом осторожно стиснул её ладонь. Она отлично понимала этот сигнал: потерпи, не усугубляй, она ведь немолодая.
Немолодой Фаина Павловна не была. В свои семьдесят два бывшая завуч сохранила стальной тембр голоса и цепкий, оценивающий взгляд.
За три года брака Марина успела досконально изучить характер свекровиной сестры — особенно ярко он проявлялся на семейных застольях. Фаина Павловна внимательно осматривала стол, вычисляла блюдо, приготовленное Мариной, и подчеркнуто его игнорировала. Затем следовала реплика про «уровень» и «воспитание». После — сочувственный взгляд в сторону Артёма: мол, бедняга, не повезло.
А Марина… Марина молчала. Потому что Артём просил. Потому что для него Фаина Павловна была «почти как мать».
После каждого такого вечера он обнимал жену и говорил:
— Не опускайся до этого. Покажи делом, что твой кулинарный техникум — не приговор.
И она показывала. Осваивала сложные рецепты, собирала многослойные торты, от которых гости замирали. Делала пирожные, за которыми к ней ехали через весь город. График заказов на свадьбы и банкеты был расписан на месяцы вперёд.
А в кондитерской, где Марина работала ведущим мастером, её десерты попадали в рекламные съёмки.
Но за этим столом она по-прежнему оставалась «девчонкой без диплома». Артём пытался говорить с тёткой, но та тут же обижалась: она ведь желает ему добра, а он… В итоге он перестал поднимать эту тему.
У Марины дома хранилась папка — дипломы конкурсов, сертификат зарубежной стажировки, благодарственные письма. Артём гордился этой папкой.
Но ни разу не показал её Фаине Павловне.
— Ты всё неправильно восприняла, — как-то сказала Фаина Павловна, заглянув в гости и оставшись с Мариной вдвоём на кухне. — Я же за вас переживаю. Просто… по-моему, Артём заслуживает большего, чем женщина с плиты. Но раз уж он женился — что теперь поделаешь…
Марина тогда ничего не ответила. Она замешивала тесто для любимых фаининых круассанов. Артём всегда уверял тётку, что покупает их в хорошей пекарне.
Так было удобнее. Фаина Павловна ела с удовольствием, не подозревая, чьих это рук дело.
Так тянулось три года.
Крестины племянницы Артёма отметили широко: около тридцати гостей, ресторан, отдельный зал, светлые шары под потолком. Марина приготовила трёхъярусный торт в виде люльки. Гости восторженно ахали и снимали его на телефоны.
Когда все расселись, слово взяла Фаина Павловна.
— Я хочу сказать о семье, — начала она, — о настоящей семье и о том, что мы передаём дальше.
Марина почувствовала, как Артём напрягся. Фаина Павловна рассуждала о традициях, корнях, воспитании, словно не замечая тяжёлого взгляда племянника.
А потом добавила:
— Жаль, что не все понимают ценность происхождения. Некоторые считают, что достаточно уметь печь пирожки, чтобы стать частью семьи. Но семья — это не про пирожки. Это другое. Артём — мой крестник, я его растила и всегда буду желать ему лучшего. Увы, пока он довольствуется тем, что есть.
За столом повисла гнетущая тишина. Кто-то отвёл глаза, кто-то занялся салфеткой.
Марина посмотрела на мужа. Он сидел бледный, сжатый, но не решался остановить её.
— Простите, — сказала Марина, поднимаясь, — мне нужно выйти.
Она прошла мимо торта, который вдруг перестал казаться важным. Мимо гостей с опущенными взглядами. И мимо Фаины Павловны, которая, заметив эффект, самодовольно улыбалась.
Марина вышла из ресторана и опустилась на скамейку. Через минуту к ней подошёл Артём.
— Мариш, — осторожно начал он, — ну… Она ведь не со зла. Она просто такая.
— Я прекрасно знаю, какая она, — устало ответила Марина.
— Тогда почему нельзя было перетерпеть? Один вечер всего.
— Я терплю уже три года, Артём.
Пауза.
— Мне нужно одно, — продолжила она. — Чтобы ты при всех сказал ей, что так нельзя. Что я — твоя жена. И ты меня выбрал.
Артём замолчал.
— Она мне как мать, — сказал он наконец. — Я не могу её при всех ставить на место.
— Я не прошу скандала. Я прошу защиты.
— Может… поговорить с ней потом, наедине?
— Это уже было. Мне нужно вслух. При всех.
— А если она обидится?
Марина усмехнулась.
— Вот это тебя волнует? А то, что она унижает твою жену — это мелочи?
Артём не ответил.
— Тогда слушай, — сказала Марина. — Через месяц у неё юбилей. Торт она заказала у моей знакомой…
Она улыбнулась.
— А сложные заказы та всё равно передаёт мне.
— И?
— Я его не сделаю.
Артём опешил.
— Как не сделаешь?
— Именно так.
— Это же будет скандал!
— Возможно.
— Марин, так нельзя… это как-то по-детски.
— Возможно. Но у меня тоже есть право защищаться.
Марина договорилась с подругой и вместо торта отдала ей несколько своих заказов.
Когда Фаина Павловна узнала — было поздно. Она тут же позвонила Артёму.
— Это она! Она нарочно всё испортила! Она мне мстит! Ты обязан её заставить! Пусть печёт торт! Немедленно!
— Я не могу её заставить, — спокойно ответил Артём.
— Ты муж или кто?!
— Она взрослый человек. Я могу только попросить. Вы, кстати, тоже.
Марина улыбнулась.
— Ну вот, — подумала она. — Наконец-то.
— Я?! Просить эту… без диплома и воспитания?!
— Тогда и не просите, — сухо сказал Артём. — Но и принуждать вас никто не будет.
Юбилей прошёл без них. На столе стоял покупной торт — сухой бисквит, приторный крем. Гости ели его вежливо и вспоминали Маринину выпечку.
Прошёл месяц. Фаина Павловна всё ещё обижена.
А Марина — нет.