Я пил егo лeт сoрок. Кoгда пaл пeрвый зaпрeт сeмьи («кофе вреден»). Пил растворимый, потом пил из турки, потом опять растворимый; пил с молоком, пил чёрный, пил с сахаром, пил без сахара; в самолёте я всегда заказывал кофе. Кофе усыплял меня, кофе будил меня, кофе мне нравился вкусом.
Кофе обещал взрослую жизнь — кофе не обманул. Кофе был единственным любовным напитком. Как для Тристана и Изольды. Как для Ромео и Джульетты. Как для Гектора и Ахилла.
«Давайте выпьем где-нибудь кофе?» «Тебе кофе в постель?» Между двумя фразами — любовная бездна.
(Кстати, в конце трагедии Джульетта отравилась чаем.)
Кофе не терпел среднего рода.
Пушкин пил кофе. Толстой пил кофе. Хармс.
В конце концов кофе снижает вероятность развития болезни Паркинсона и слабоумия.
Теперь мне сказали: «пейте цикорий, он полезный».
Ну что ж. Река тоже море для тех, кто никогда не видел настоящего моря.
Прощай, Пушкин, Толстой и Хармс, здравствуй, Альцгеймер.
Когда господь хочет наказать, он отнимает разум. Это устаревшее.
Когда господь хочет наказать, он отнимает кофе.
Но бог милостив и всемогущ.
В раю нам дадут большую чашку разноцветного мокко, и нам за это ничего не будет.
Дмитрий Воденников