Думаешь, я не считаю? Маленькая лгунья!

Девочка в двенадцатом ряду, немедленно прекрати сосать леденцы! Стук зубов о конфету просто отвратителен и мешает думать.

Рассказывают, что во время игры в шахматы американский гроссмейстер Роберт Фишер (в общем-то большой привереда) требовал абсолютной тишины в зале и болезненно реагировал на малейший шорох. По словам легенды это мешало ему сосредоточиться и отвлекало от размышлений.

— Всё. Хватит. Собирайтесь и уходите, — сказала я свекрови перед Новым годом  Читайте также: — Всё. Хватит. Собирайтесь и уходите, — сказала я свекрови перед Новым годом 

В самой первой партии поединка с Борисом Спасским в столице Исландии Рейкьявике состоявшемся 11 июля 1972 года, Фишер внезапно оторвал взгляд от доски с фигурками, скривил тонкие губы, и недовольно крикнул в затемнённый зал заполненный зрителями:
— Девочка в двенадцатом ряду, немедленно прекрати сосать леденцы! Стук зубов о конфету просто отвратителен и мешает думать.

— А как ты в двадцать лет могла себе позволить отношения с мужчиной, которому под пятьдесят? Читайте также: — А как ты в двадцать лет могла себе позволить отношения с мужчиной, которому под пятьдесят?

Мать мужа выставила невестку за дверь Читайте также: Мать мужа выставила невестку за дверь

Выкрик соперника вызвал улыбку на губах советского шахматиста. Сидящие в зале журналисты, фанаты и почитатели таланта гроссмейстеров заозирались, пытаясь рассмотреть нарушительницу спокойствия.
Сделать это было не трудно, ибо на сладкоежке было ярко-красное платье и небесно-голубой бант в волосах.

Семья, где никто никому ничего не обязан Читайте также: Семья, где никто никому ничего не обязан

Cвёкор заявил перед свадьбой: «Я вашу квартиру уже пообещал родственникам» Читайте также: Cвёкор заявил перед свадьбой: «Я вашу квартиру уже пообещал родственникам»

— Да, я всего-то третий взяла! — попыталась оправдаться юная исландская шахматистка Астрид Беерндоттир покрасневшая под десятками любопытных глаз уставившихся на неё.
— Не третий, а седьмой, маленькая лгунья! Думаешь, я не считаю? — возразил Фишер, не отрывая взгляда от доски и потирая подбородок.

«Она — моя дочь!»: Борис Моисеев вписал Орбакайте в завещание Читайте также: «Она — моя дочь!»: Борис Моисеев вписал Орбакайте в завещание

Сторифокс