— Война проиграна. Хоть это ты понимаешь?
— Нет!
— Каждый генерал, мало-мальски сознающий свою ответственность, давно махнул бы рукой. Чего ради мы здесь бьемся? —
Он повторил: — Чего ради? Даже не за приемлемые условия мира. С нами больше не станут разговаривать. Мы свирепствовали, как Атилла и Чингисхан. Мы нарушили все договоры, все человеческие законы. Мы…
— Так это же эсэсовцы! — с отчаянием в голосе прервал его Гребер.
— Эсэсовцы! — презрительно ответил Фрезенбург. — Только за них мы еще и сражаемся. За СС, за гестапо, за лжецов и спекулянтов, за фанатиков, убийц и сумасшедших — чтобы они еще год продержались у власти. Только за это — и больше ни за что! Война давно проиграна.
— Мы стали слепыми кротами, — сказал Фрезенбург, оглянувшись кругом. — И души у нас ослепли. Уму непостижимо, до чего мы докатились!
«Время жить и время умирать».