— Опять что-то затеет? — нахмурилась Наталья, бросив взгляд на мужа. — Если твоя мать снова окажется в больнице перед отпуском, мы с сыном поедем одни.
— Наташ, ты говоришь так, будто она специально заболеет! — недовольно буркнул Сергей.
— А разве не так? — с усмешкой спросила жена. — Ты вспомни, как она выглядела в тот раз… так, Лёш, обычно не умирают.
Два года назад, прямо перед отпуском Натальи и Алексея, произошло неожиданное.
За пару дней до вылета на море Тамара Павловна, с туманным, но по её словам смертельно опасным диагнозом, оказалась в стационаре.
Отпуск пришлось мгновенно отменить — это был первый случай, когда Тамара Павловна перечеркнула их планы.
— Как мы можем уехать? Мама умирает, — Наталья потом с горечью вспоминала слова мужа.
Они поспешили к ней в палату. Картина была странной: Тамара Павловна, женщина плотного телосложения, лежала не в больничной сорочке, а в алом кружевном пеньюаре, сквозь который просвечивалось всё, что обычно скрывают.
Заметив их, она закатила глаза и едва слышно простонала:
— Дети мои… не думала, что вы застанете меня живой… так тяжело… сердце… дышать трудно…
— Мама, держись! Врачи помогут! Мы с тобой! — Алексей, побледнев, забегал вокруг кровати.
Наталья стояла в дверях, сжимая пакет с продуктами, и чувствовала, как в ней нарастает ледяная злость.
Внутренний голос подсказывал: это спектакль. И он оказался прав. Через неделю Тамара Павловна выписалась.
В выписке значился расплывчатый диагноз вроде «общее недомогание на фоне ВСД».
Благодаря этому «недугу» билеты превратились в бесполезную бумагу.
— Отпуск пропал, — констатировала про себя Наталья, понимая, что зря уступила мужу.
Прошёл год. Приближался новый отпуск, на который копили и мечтали всей семьёй — Наталья, Алексей и их сын Петя. За месяц до поездки она чётко заявила мужу:
— Алексей, слушай внимательно. Я понимаю, что мама — это святое. Но в прошлом году мы потеряли отпуск из-за её «умирания», и я всё видела своими глазами. Так что запомни: если за несколько дней до отъезда твоя мама снова «решит умирать» — ты остаёшься с ней, а мы с Петей едем. Я не позволю сорвать отдых дважды. Это ультиматум.
— Наташ, это звучит жестоко! А если ей действительно станет плохо? — поморщился Алексей.
— Если станет плохо — ты рядом. Но если это будет ровно за три дня до отпуска, как в прошлый раз, а потом всё пройдёт с невнятным диагнозом — значит, я права. Выбирай: с нами или с мамой в её спектакле, — твёрдо произнесла она.
— Глупости, — отмахнулся он. — Она ничего не подстраивала, может, просто перенервничала…
Но за два дня до вылета звонок от Тамары Павловны нарушил вечер. Голос дрожал:
— Лёша, сынок… вызывай скорую… сердце… темнеет в глазах… кажется, конец…
Алексей побледнел, схватил ключи и закричал:
— Мама! Держись! Я еду! Наташа, ты слышала? Ей плохо!
— Слышала, — спокойно ответила жена, продолжая укладывать вещи сына. — Езжай, отвези её в больницу. Если критично — звони. Если всё как в прошлый раз — решай, где ты нужнее. Мы уезжаем завтра в восемь утра.
Он кивнул и выскочил. Наталья не спала всю ночь.
В 7:30 Алексей вернулся. Вид у него был усталый и раздражённый.
— Ну? — спросила Наталья, скрестив руки. — Жива и притворяется или умерла?
— Положили в отделение… жалуется… но врачи смотрели скептически. Сказали, кардиограмма в норме, но раз настаивает — пусть полежит. Попросила остаться…
— И?
— Сказал ей, что у нас отпуск, что врачи рядом, что позвоню. Она заплакала, что сын бросает умирающую мать…
— Ты веришь, что она умирает за сутки до вылета? — спросила Наталья тихо.
Алексей помолчал, вспоминая прошлогодний пеньюар.
— Нет… не верю. Собирайся. Поедем все вместе.
За сутки Тамара Павловна несколько раз звонила, охала и спрашивала, поедут ли они.
— Да, поедем, — отвечал сын.
На следующий день семья улетела.
Приземлившись, Алексей позвонил в больницу:
— Как мама?
— Ваша мать настояла на выписке. Внезапно полегчало, — ответил врач с оттенком иронии.
Тамара Павловна, здоровая, покинула больницу в тот же день.
Её спектакль остался без главного зрителя.
Отпуск оказался именно таким, каким Наталья мечтала его видеть. Алексей, поначалу тревожившийся, расслабился, глядя на жену на шезлонге и сына, резвящегося в воде.
— Ты была права, Наташ, — признался он вечером. — Этот спектакль слишком дорого нам стоил. Спасибо, что настояла.
Наталья улыбнулась:
— Спасибо, что увидел это.
Домой они вернулись загоревшими и отдохнувшими. Тамара Павловна молчала.
Через пару дней Наталья привезла Петю к бабушке.
Вместо пеньюара на ней был строгий тёмно-синий халат. Лицо осунулось, глаза печальные.
— Здравствуй, бабушка! — обнял её Петя.
— Здравствуй, милый, — слабо сказала она. — А где мой сын?
— Алексей на работе, — спокойно ответила Наталья. — Вы быстро выписались…
Свекровь театрально вздохнула:
— Как может себя чувствовать мать, брошенная на пороге смерти? Я выписалась, чтобы умереть дома… одна. Но вам-то что? Вы отдыхали, пока я боролась…
Когда приехал Алексей, она встретила его в прихожей, опершись на новый костыль.
— Зачем пришёл? Поздно, сынок. Я смирилась с тем, что ты меня бросил, — голос дрожал, глаза полыхали обидой.
Алексей вздохнул и твёрдо сказал:
— Мама, врачи сказали, что угрозы не было. Ты выписалась в день нашего вылета. Я помог, когда нужно было, и поехал отдыхать с семьёй. Так мы и договаривались.
— Договаривались бросить мать?! — всплеснула она руками. — Сердце едва выдержало такое предательство!
— Если тебе станет плохо, я всегда помогу. Но больше не отменю отпуск из-за внезапных обострений за пару дней до поездки, — сказал он и поставил коробку конфет на тумбу. — Отдыхай, поправляйся. Мы пойдём.
— Лёша, ты меня убил! — выкрикнула она вслед.
Дверь захлопнулась. Обида застряла в горле. Её главный рычаг — чувство вины сына — больше не работал.
Зритель ушёл из зала и начал жить своей жизнью.