Артём стоял у окна, медленно вращая в ладони кружку с давно остывшим напитком. Его внимание было приковано не к серому двору, а к выцветшему седану возле подъезда — знакомому до неприятного холодка в животе. Узнал мгновенно.
— Твои родители приехали, — негромко сообщил он, обернувшись к супруге.
Марина, колдовавшая у плиты, застыла, не донеся половник до кастрюли. Спина напряглась, затем будто осела.
— Ну вот… — выдохнула она. — Может, сразу чего-нибудь покрепче налить? Или аптечку достать.
Артём промолчал. Из подъезда доносились приглушённые реплики, затем щёлкнул замок — по настоянию Анны Павловны у них имелся «запасной» ключ.
Дверь распахнулась, впустив холод и напряжение.
Первой появилась Анна Павловна — ухоженная женщина в возрасте, с безупречной причёской и строгим пальто. В руках она держала внушительный контейнер.
— Маришенька! — пропела она. — И ты здесь, Артём. Мы ненадолго. Я вам пельменей налепила, целую коробку. Знаю, вам вечно некогда, всё бегом да бегом.
Следом, тяжело переступая порог, вошёл Виктор Сергеевич, сгружая на пол объёмную сумку.
— Коробку, Аня, коробку, — буркнул он. — Ты их что, на месяц кормить собралась? Я эту ношу тащил, как бетон.
Анна Павловна, методично расстёгивая обувь, даже не взглянула в его сторону.
— Тебе всегда сложно, когда речь идёт о семье. А вот для своей мастерской ты хоть гору принесёшь — и слова не скажешь.
Она обняла Марину, кивнула зятю и прошла дальше, оставляя за собой тяжёлый аромат духов.
Виктор Сергеевич направился на кухню, шумно поставил сумку.
— Чай есть? В дороге совсем пересохло.
— После твоих манёвров за рулём не только пересохнет, — донеслось из коридора. — Ты ездишь так, будто на ралли.
— А ты бы предпочла, чтобы я тащился, как черепаха? — огрызнулся он. — Ты мне каждую секунду под руку: «Тормози», «Смотри», «Знак». Я за рулём больше, чем ты живёшь на свете!
Марина и Артём обменялись взглядами. Всё шло по привычному сценарию.
Прошёл вечер. За столом попытались говорить о постороннем — о фильмах, погоде, работе. Но любой разговор мгновенно превращался в повод для колкостей.
— Сейчас одно пустое показывают, — рассуждала Анна Павловна. — Раньше кино было душевное.
— А сама ты сутками свои сериалы смотришь, — фыркнул Виктор Сергеевич. — Там сплошные истерики.
— Я наблюдаю жизнь! А ты новости включишь — и потом всю ночь ворочаешься!
Марина не выдержала:
— Пожалуйста, хватит. Мы вас пригласили не для этого.
Наступила пауза. Но ненадолго.
Стоило заговорить о даче, как вспыхнуло вновь.
— Крышу я тогда один перекрыл, — заявил Виктор Сергеевич. — Без помощников.
— Один?! — тихо переспросила Анна Павловна. — А кто тебе материалы подавал? Кто еду носил?
— Ты только мешала! — вспылил он. — Комментарии на каждый лист! Да и готовка твоя — сплошная соль!
Анна Павловна вскочила:
— Значит, я лишняя?!
— Только рад буду! — крикнул он. — Я потому и в гараже ел, чтобы не нюхать твои эксперименты!
Артём поднялся.
— Достаточно.
Голос был спокойным, но жёстким.
— Я не намерен больше это терпеть. Вы приходите в наш дом и превращаете его в поле боя. Так больше не будет. Либо вы учитесь вести себя спокойно, либо приезжаете по отдельности. Вместе — нет.
Тишина стала гнетущей.
— Ты нас выставляешь? — прошептала Анна Павловна.
— Я защищаю семью, — ответил Артём. — Сегодня — всё.
Анна Павловна молча оделась и вышла. Виктор Сергеевич задержался на секунду, кивнул дочери и ушёл следом.
Через окно Артём увидел, как они разошлись в разные стороны.
Марина стояла посреди комнаты, обнимая себя.
— Что мы наделали…
— Мы сделали то, что должны были, — тихо сказал он.
Следующие выходные прошли без гостей.
Через две недели позвонила Анна Павловна. Разговор быстро зашёл в тупик.
— Понятно, — с обидой сказала она. — Теперь у тебя другие, хорошие родители.
И положила трубку.
После этого она больше не выходила на связь, лишь прислала короткое сообщение, советуя дочери «общаться с теми, у кого всегда тишина и порядок».
Марина посмотрела на экран и впервые за долгое время решила: иногда тишина — это не наказание, а спасение.