Холодные ключи коснулись моей ладони с сухим щелчком. Кирилл упорно смотрел на носки своих ботинок, будто там была подсказка, как правильно разыграть эту жалкую сценку. Позади него, в проёме общей квартиры, вырисовывалась фигура его матери. На лице Алевтины Григорьевны сияло откровенное, хищное удовлетворение.
— Ну, вот и свершилось! — прошипела она, не скрывая восторга. — Кирилл, сынок, я твердилa: она тебе не пара. Нищета голимая. Приползла с одним чемоданчиком — с ним и убирайся.
Я с трудом подавила ком в горле. Десять лет брака, десять лет попыток заслужить её расположение, десять лет ощущения собственной никчёмности… И финал — унизительный, публичный, под её ядовитые смешки.
— Мам, хватит, — пробормотал Кирилл, настолько тихо, что это прозвучало как просьба дать ей насладиться моментом.
— Что «хватит»? Я чистую правду говорю! — Алевтина шагнула вперёд, оценивающе обведя меня взглядом. — Наконец-то эта беднота исчезает! Мой сын найдёт девушку посолиднее — с жильём, с машиной. А ты, Дарья, отправляйся обратно в свою дыру.
Её слова резали медленно, как ржавым ножом. Я в последний раз встретилась взглядом с Кириллом, надеясь увидеть хоть намёк на сожаление. Но там была только усталость. Его выбор — или выбор, сделанный за него.
Я повернулась и пошла к лестнице, волоча старый чемодан, с которым действительно когда-то приехала в этот город, полная надежд. За спиной ощущалось её торжествующее пламя. Дверь хлопнула, отсекая прошлое.
В тот вечер я сидела на съёмной квартире у подруги Жени, глядя в пустоту. Она пыталась подбодрить меня, уверяла, что всё обернётся к лучшему. Но я её не слышала — в голове звучало одно: «нищенка… не ровня…»
Мать и отец умерли, от отца остался полуразвалившийся дом и небольшие сбережения, почти исчерпанные.
Именно тогда телефон вздрогнул от незнакомого номера.
— Дарья Сергеевна? — деловым голосом произнёс мужчина. — Говорит Степан Михайлович, нотариус. Нам нужно срочно встретиться по поводу завещания вашего отца. Появились новые детали.
Сердце ухнуло. Спустя год? Какие ещё детали?
Я договорилась на утро, не ожидая ничего хорошего.
Кабинет нотариуса был строг и холоден. Степан Михайлович, мужчина лет пятидесяти, глядел на меня задумчиво.
— Ваш отец был человеком особенным… И его последняя воля — тоже своеобразная.
Он подвинул мне папку.
— Он оставил вам всё: крупный счёт, пакет акций нескольких успешных компаний, недвижимость. Общая стоимость — весьма впечатляющая.
Я замерла. Мой тихий, скромный папа-инженер?..
— Но… — голос нотариуса стал серьёзным. — Есть одно условие. Без него вы не получите ничего.
Я задержала дыхание.
— Вы должны вступить в наследство в течение месяца. И… прожить один год под одной крышей с вашей бывшей свекровью, Алевтиной Григорьевной Лукиной.
У меня перехватило дыхание.
— Это шутка?
— В завещании указано буквально следующее: «Моя дочь Дарья слишком мягкая. Она позволяет себя топтать. Пусть эта женщина либо сломает её окончательно, либо закалит. Я верю во второе».
Вот так, значит. Папа видел всё. И решил дать мне урок — жестокий, но, возможно, справедливый.
— Где жить?
— В доме, который тоже вам принадлежит. Большой трёхэтажный особняк.
Я вышла ошеломлённая.
Жить с ней? С женщиной, которая только вчера праздновала моё унижение?
Но альтернатива — нищета.
И что-то во мне щёлкнуло. Холодная, ясная злость.
Она называла меня нищенкой?
Что ж… посмотрим, кто кем окажется.
Я подняла телефон.
— Кирилл? Передай матери: завтра я за ней заеду. Она переезжает. В мой дом.
На следующий день чёрный внедорожник подъехал к их подъезду. Я вышла в элегантном костюме, одолженном подругой, а вслед за мной — солидный юрист, нанятый для убедительности.
Алевтина и Кирилл выглянули, привлечённые шумом. Увидев меня, свекровь оскалилась:
— Что, приползла умолять? Денег нет, да? Я же говор…
— Алевтина Григорьевна, — перебила я холодно. — Собирайтесь. Вы переезжаете.
— ЧТО?! — взвизгнула она.
Юрист передал копию завещания. Кирилл уткнулся в строки. Лицо Алевтины прошло все стадии — от торжества до ярости.
— Это подделка! — заорала она.
— Можете подать в суд, — пожала я плечами. — Всё заверено нотариально. Или едете со мной, или остаётесь в своей хрущёвке. Ваш выбор.
Жадность победила.
— Ладно… — процедила она. — Но ты ещё пожалеешь, дрянь!
Дом был роскошным. Она вошла, как королева, и тут же начала командовать.
— Это убрать! Это заменить! Эти шторы — просто безвкусие!
— Вы здесь гостья, — спокойно сказала я. — Ваша комната — самая маленькая. Кухня общая. Убираться будете сами. Не нравится — такси до вашей квартиры оплачу.
Она застыла с открытым ртом.
Начались недели ада. Она намеренно пакостила, шумела ночами, портила вещи. Я терпела. Отец хотел закалить меня — и я позволю этому уроку состояться.
Кирилл приезжал каждый день. То давил, то заискивал, то вспоминал прекрасные моменты. Я смотрела на него и удивлялась когда-то своей любви к этому бесхарактерному человеку.
— Между нами всё кончено, — сказала я ему однажды. — И денег вы не увидите.
Месяцы шли. Я изменилась. Училась управлять капиталом, привела дом в порядок, изменилась внешне. Я росла — а Алевтина злела.
Пока однажды я не узнала о финансовом положении их семьи. Долги. Квартиру заложили. Бизнес Кирилла рушился. Всё их «благополучие» — мыльный пузырь.
И я перестала бояться.
Когда-то она назвала меня нищенкой. А сама оказалась по уши в яме.
За пару месяцев до конца срока к нам явилась беременная девица в яркой мини-юбке.
— Мне нужен Кирилл. Я Лера. Ношу его ребёнка.
Алевтина чуть не рухнула на пол. Она подбирала сыну «достойную партию», а он… ну вот.
Лера оказалась громкой, дерзкой и быстро поняла, что в доме есть деньги. Началась новая война — уже между ней и Алевтиной. За территорию. За влияние. За будущие финансовые «перспективы».
А я просто наблюдала.
Когда подошёл день, я почти не спала от предвкушения.
Нотариус подтвердил: наследство полностью моё.
Я спустилась в гостиную, где трио снова ругалось.
— Внимание, — сказала я. — Год истёк. Дом и всё имущество теперь полностью мои.
Лицо Алевтины просияло.
— Ну вот! Кирилл, я же говорила! Теперь мы…
— Нет, — перебила я. — Я справедлива. Вы жили у меня год. Я своё условие выполнила. Теперь ваша очередь.
Я взглянула на них жёстко.
— У вас три часа, чтобы собрать вещи и покинуть мой дом.
Алевтина побледнела.
— Как… уйти? А деньги? Ты же… поделишься?
— С кем? — усмехнулась я. — С людьми, которые вышвырнули меня на улицу? Нет. Ни копейки.
— Но я же… я же терпела! — закричала она.
— Вы пытались меня уничтожить. Но сделали сильнее. Спасибо за урок. А теперь — на выход.
Я повернулась к Кириллу:
— И ты тоже. Иди к своей новой семье. Ваши долги и беды — не моя проблема.
Они уходили так же, как я когда-то. Только я теперь стояла в дверях своего огромного дома, а они шли к старому такси с двумя сумками.
Когда дверь закрылась за ними, я прошлась по тихим комнатам, подошла к портрету отца.
— Спасибо, пап, — тихо сказала я. — Ты был прав. Я справилась.
Теперь я была не «нищенкой». Я была женщиной, вернувшей себе и состояние, и достоинство.
И никто больше не сможет меня сломать.