— Нам теперь как быть? — растерянно спросила она. — Мы ведь заплатили. Куда нам сейчас вещи складывать, куда ехать?
— Вещи, разумеется, собирайте, — спокойно ответила Юлия Павловна. — Но деньги требуйте не с меня. Их получила вот эта женщина, — она коротко указала на свекровь. — Значит, ей и возвращать.
— У меня уже ничего нет, — торопливо выпалила Светлана Викторовна. — Я всё сыну передала.
— Тогда пусть ваш сын и думает, каким образом рассчитаться с людьми, которых вы ввели в заблуждение.
Участковый вынул из нагрудного кармана блокнот и щёлкнул ручкой.
— Так, давайте без крика и по очереди. Фамилия, имя, отчество. На кого оформлялась аренда? И был ли вообще какой-то договор?
— Был, — поспешила ответить женщина. — Только простой, от руки написанный. Он у нас в доме остался.
— Принесите, пожалуйста. Посмотрим.
Пока она бегала за бумажкой, её муж стоял посреди двора, опустив плечи. Нож он всё ещё держал в руке, словно забыл, что тот у него есть.
— Вы уж простите, — произнёс он глухо. — Мы правда были уверены, что всё по-честному. Жена третий месяц ищет жильё подешевле. У нас ремонт в квартире затянулся, там сейчас жить невозможно. А здесь… тихо, уютно. Нам показалось, повезло.
Юлия Павловна взглянула на него уже иначе — без прежней жёсткости, скорее с изнурённой жалостью.
— Я на вас зла не держу, — сказала она. — Обманули вас, а не вы меня. Просто соберите своё. И ещё… снимите, пожалуйста, простыни с сирени. Ей от этого плохо.
Женщина вернулась, держа в руках сложенный лист. Участковый развернул его, пробежал глазами строки, затем медленно покачал головой.
— Здесь указано, что арендодатель, Светлана Викторовна такая-то, подтверждает законность сделки и выступает собственником объекта. Подпись имеется.
— Ну вот! — сразу оживилась свекровь. — Значит, я не просто так всё сделала. Значит, основания были.
— Основания у вас были только в вашем воображении, — сухо отрезал участковый. — С точки зрения закона это уже похоже на мошенничество. Вы назвались владелицей имущества, которое вам не принадлежит, и получили за это деньги. Придётся проехать со мной и дать объяснения.
Лицо Светланы Викторовны стало серым.
— Куда это проехать? Я пожилая женщина! У меня давление скачет!
— В отделение. Составим протокол, запишем объяснения. Если деньги вернёте и пострадавшие не будут настаивать, возможно, всё закончится без тяжёлых последствий. Но объясняться всё равно придётся.
— Юлия! — свекровь резко развернулась к невестке, будто та должна была немедленно броситься её спасать. — Скажи ему, что это просто недоразумение! Скажи, что я ведь не со зла, я хотела как лучше!
Юлия Павловна несколько секунд молчала. Перед ней стояла женщина, которая четверть века пыталась распоряжаться её домом, браком, привычками, даже молчанием. Сначала попрекала тем, что у них с Константином долго не было детей, потом тем, что Юлия слишком самостоятельная, слишком сдержанная, слишком занята работой и недостаточно живёт интересами мужа.
— Светлана Викторовна, — наконец произнесла она, — я не стану лгать участковому ради вас. Вы нарушили закон. Теперь отвечайте сами.
— Вот она, благодарность! — всплеснула руками свекровь, обращаясь уже не столько к Юлии, сколько к воображаемым свидетелям. — Двадцать пять лет я её как родную принимала, невесткой считала, а она меня, старую женщину, полиции отдаёт!
— Полиция у нас уже давно, — невозмутимо заметил участковый. — И никто вас никуда не «отдаёт». Вы сами довели дело до этого.
Пока участковый опрашивал арендаторов и записывал их показания, Юлия Павловна оставалась возле стола. Она провела пальцем по свежей зарубке, оставленной топором, и подумала, как нелепо иногда устроена жизнь. Годами наводишь порядок, хранишь вещи не из-за цены, а из-за памяти, бережёшь чужие письма, старое дерево, следы рук давно ушедших людей. А потом достаточно одного дня — и всё рушится из-за чьей-то наглости и беспечности.
Ей вдруг вспомнилась статья, которую она читала примерно год назад. Называлась она что-то вроде: «Как отстаивать личные границы в семье». Тогда Юлия усмехнулась и решила, что это не про неё. Ей казалось, она всё держит под контролем, знает, где уступить, где промолчать, где поставить точку.
Оказалось, она ошибалась.
В кармане зазвонил телефон. На экране высветилось имя Константина.
Она не ответила сразу. Дала звонку прозвучать раз, другой, третий — словно за эти несколько секунд могла собраться с мыслями.
— Юля, ты где? — голос мужа был сбивчивым, тревожным. — Мама звонила. Говорит, у вас там какой-то скандал, полиция приехала.
— Приезжай и сам посмотри, Константин.
— Я уже еду. Только дождись меня и ничего не натвори.
— Чего именно ты боишься?
Он не стал отвечать. Просто сбросил вызов.
Юлия убрала телефон обратно и снова посмотрела на стол. Его ещё можно было спасти. Дерево крепкое, порез неглубокий. Если найти хорошего мастера, за неделю всё приведут в порядок.
Но что делать со всем остальным, она пока не знала.
Константин появился минут через двадцать. Он ворвался во двор запыхавшийся, будто бежал от самой дороги, хотя машину, судя по звуку, оставил почти у калитки. Быстро обвёл взглядом всех присутствующих: чужую пару, участкового с блокнотом, мать, которая теперь сидела на ступеньке крыльца с видом измученной мученицы.
— Что тут происходит? — спросил он, хотя по лицу было видно: в общих чертах он уже всё услышал.
— Твоя мать сдала мою дачу посторонним людям, — ровно сказала Юлия Павловна. — За деньги, которые, насколько я понимаю, ушли на твои долги.
Константин побледнел, но всё же попытался изобразить возмущение.
— Мама, что ты натворила?
— А что мне оставалось? — Светлана Викторовна разрыдалась уже по-настоящему, размазывая тушь под глазами. — Тебе звонили эти страшные люди, угрожали! Ты у меня на кухне сидел и плакал, говорил, что не понимаешь, как дальше жить. Я должна была просто сложить руки?
Арендатор не выдержал и шагнул вперёд.
— Простите, но нам-то теперь что делать? Мы за прежнюю квартиру до конца месяца уже заплатили, рассчитывали переехать сюда и сэкономить. А выходит, что жилья нет, денег тоже нет.
— Я верну, — быстро сказал Константин. — Обязательно верну. Просто не прямо сейчас. У меня сейчас тяжёлая финансовая ситуация.
— Тяжёлая финансовая ситуация, — вмешался участковый, — не отменяет ответственности за мошеннические действия, совершённые вашей матерью под предлогом помощи вам. Возврат денег нужно будет оформить официально, с распиской и сроками. И желательно в ближайшие дни. Иначе материал пойдёт дальше по всей процедуре.
Константин нервно провёл ладонью по волосам.
— Хорошо, хорошо. Верну. Только дайте мне разобраться.
Он повернулся к Юлии Павловне, и она сразу узнала этот взгляд. За двадцать пять лет брака она видела его слишком много раз. В нём смешивались вина, просьба и почти детская надежда на то, что жена снова всё уладит, подставит плечо, найдёт выход, вытащит его из очередной ямы.
— Юля, послушай, — заговорил он тише. — Я понимаю, что наделал глупостей. Роман, мой племянник, посоветовал вложиться в один проект. Говорил, доход быстрый, тридцать процентов в месяц. Я взял кредит в банке, добавил накопления и вложил всё. А через две недели сайт исчез. Компания пропала. Денег нет.
— Сколько ты взял в банке?
Константин замялся.
— Шестьсот тысяч гривен.
Юлия не ахнула, не пошатнулась и не схватилась за сердце. Она лишь медленно кивнула, словно наконец услышала вслух то, что уже давно подозревала.
— Теперь мне звонят взыскатели, — поспешно продолжил он, не отрывая от неё умоляющего взгляда. — Пугают судом, арестом счетов, описью имущества. Юля, помоги. Оформи кредит на себя. У тебя официальная зарплата хорошая, тебе дадут. Или продай квартиру — часть пойдёт на закрытие долга, часть на новую, поменьше. Я потом всё верну, честное слово.
Она слушала его и неожиданно для себя чувствовала не ярость, не ужас, не отчаяние. Внутри поднималось странное, почти ледяное спокойствие. Такое бывает ранним утром у озера: вода холодная, прозрачная, и в ней видно самое дно.
— Константин, — сказала она, — сколько раз за эти годы я вытаскивала тебя из неприятностей?
— Юля, сейчас не время считать старые обиды.
— Нет, именно сейчас самое время. Давай вспомним. Три года назад ты вложился в акции сомнительной компании по совету коллеги, и долг перед банком закрывала я. Два года назад твоя машина оказалась под залогом из-за просроченного кредита, и снова платила я. В прошлом году ты потерял работу и полгода не приносил домой ни гривны. Кто содержал семью? Кто платил коммунальные, продукты, лекарства?
— Тогда всё было иначе!
— Нет. Всё было ровно так же. Каждый раз находилось объяснение. Каждый раз ты был «не виноват». Каждый раз я должна была спасать. А теперь ты предлагаешь мне продать квартиру моего отца или взять новый кредит ради денег, которые ты сам отдал в какую-то аферу, поверив племяннику, которого толком не знаешь.
— Роман мне почти как сын, — всхлипнула Светлана Викторовна со ступеньки.
— Он вам племянник, а не сын, — резко ответила Юлия. — И, судя по всему, именно он втянул вашего сына в эту историю.
Константин сжал кулаки, но в голосе по-прежнему звучала просьба.
— Юля, пойми, если я не рассчитаюсь, у меня будут серьёзные проблемы. Может дойти до суда, до описи имущества.
— Твоего имущества, Константин. Не моего.
— Мы в браке! Значит, всё общее!
— Дача не общая. Она досталась мне по наследству от отца. Квартира тоже не общая — я купила её до свадьбы, на свои деньги, ещё до того, как познакомилась с тобой. У тебя нет никакого права требовать, чтобы я продавала то, что принадлежит только мне, ради долгов, которые ты сам наделал.
Светлана Викторовна поднялась со ступеньки, смахнула слёзы краем домашнего халата и вдруг выпрямилась, будто в ней снова проснулась прежняя властность. Её лицо изменилось, а голос стал совсем другим — резким, холодным и готовым обвинять.