— Вот, ещё и ребёнка подняла своими воплями.
Наталья ничего не сказала. Просто легла, отвернувшись к стене. Уснуть так и не получилось: в комнате стояла вязкая тишина, а вместе с ней — ясное понимание, что само собой это уже не исчезнет.
Спустя два дня она вернулась с работы раньше обычного. В квартире было непривычно спокойно: Игорь оставался на продлёнке. Наталья сняла куртку, прошла в прихожую и вдруг уловила голос Константина из комнаты. Дверь была не закрыта до конца, и каждое слово доносилось отчётливо.
— Да не переживай ты, Андрей. Документы будут. Поартачится немного и подпишет, никуда она не денется.
Он замолчал, выслушал ответ, а потом коротко рассмеялся.
— А что она мне сделает? Разведётся? Да брось. Квартира, конечно, от бабушки ей досталась, но без меня она тут долго не протянет. Ни ипотеку сама не вытянет, ни ребёнка одна нормально не поднимет. Посидит, остынет — и сама принесёт все бумаги.
Наталья застыла посреди коридора. Внутри стало пусто и звеняще, будто рядом упала и разлетелась вдребезги стеклянная ваза.
Она сделала шаг, и старая половица предательски скрипнула. Константин резко обернулся, словно его поймали за руку.
— Всё, брат, потом наберу, — уже другим, нарочито спокойным тоном произнёс он. — Наталья пришла. Давай, на связи.
Он отключил телефон и натянул на лицо знакомую улыбку — ту самую, которой обычно пытался сгладить неприятный разговор.
— Ты сегодня рано. Как день прошёл?
О работе Наталья говорить не стала. Она молча смотрела на него, и по его лицу быстро стало понятно: он понял, что она слышала достаточно.
— Наташ, ну ты чего? Это же просто разговор был, я так, сгоряча…
— «Поартачится». «Никуда не денется». «Без меня не протянет», — медленно повторила она.
Константин поставил кружку на стол чуть резче, чем хотел.
— Ты сейчас выдёргиваешь фразы из контекста.
— Из какого именно контекста, Костя? Ты обсуждаешь мою квартиру со своим братом и смеёшься над тем, что я всё равно подпишу. А мне, по-твоему, надо стоять в стороне и ждать, пока вы вдвоём распорядитесь моей жизнью?
— Я вообще-то о семье думаю! А ты…
— Нет. Ты думаешь о своих фантазиях про большие деньги и лёгкий успех. И я уже устала это слушать.
Он замер. Лицо у него сразу потемнело.
— Вот как, значит. Я стараюсь, бьюсь, ищу возможности, а для тебя это фантазии?
— Именно. Для меня это не бизнес, а игра во взрослого предпринимателя за чужой счёт. Ты хочешь заложить жильё, где живёт твой сын, ради дела брата, который уже однажды всё спустил.
Константин осёкся.
— Ты откуда это…
— Неважно. Важно другое: ты скрыл это от меня. Как и всё остальное.
У него напряглись скулы, пальцы сжались в кулаки.
— Знаешь что? Ты меня окончательно достала. В собственном доме меня унижают, мне не верят, из меня делают идиота. Найди себе другого, который будет плясать под твою дудку.
Наталья хотела ответить, но только устало махнула рукой. Спорить дальше уже не было сил.
— И что это должно означать?
— А ничего. Я всё сказал. Ухожу. За вещами потом заеду.
— Перестань устраивать спектакль.
— Это не спектакль, — усмехнулся он. — Только ты без меня и месяца не выдержишь. Потому что без меня ты никто. Пустое место.
Он прошёл в комнату, сорвал с полки спортивную сумку и начал швырять туда одежду. Наталья стояла в дверях и смотрела, как он суетится, будто действительно уходит навсегда.
— Ты сама развалила семью своим вечным занудством, — бросил Константин, проходя мимо неё.
Она не стала его останавливать. Не повысила голос, не бросилась следом. Просто наблюдала, как он надевает куртку, хватает ключи и с силой захлопывает дверь.
И всё равно не могла поверить, что их жизнь так быстро дошла до этой точки из-за чужой авантюры. Константин слишком сильно уверовал в собственную правоту. Он был уверен: она испугается, начнёт звонить, уговаривать, а потом покорно подпишет всё, что ему нужно.
Первые дни после его ухода квартира казалась странно тихой. Игорь спрашивал, где папа, и Наталья отвечала, что тот уехал к дяде Андрею, потом — что заехал к бабушке. Сын кивал и садился за уроки. Похоже, он тоже устал от постоянного вечернего напряжения, которое висело в доме последние недели.
На третий день позвонила Лариса Павловна.
— Наталья, ты хоть понимаешь, что натворила? Костя у меня сидит, сам не свой.
— А что, по-вашему, я должна была сделать?
— Мужа поддержать! Как нормальная жена!
— Я не собираюсь рисковать квартирой, где живёт мой ребёнок.
— Твой? — свекровь презрительно фыркнула. — Эта квартира вообще-то от бабки тебе досталась, ты на неё не заработала. Пришла на всё готовое, а теперь корону надела.
Наталья почувствовала, как внутри поднимается злость. Не горячая, не слепая — холодная и очень спокойная.
— Лариса Павловна, бабушка оставила квартиру мне. Не Константину и не его брату. Поэтому я сама решаю, что с ней делать. А если вашему сыну вместе с Андреем так нужны деньги, пусть закладывают что-нибудь своё. У вас, насколько я помню, недавно новый телевизор появился — значит, какие-то средства находятся. Вот и помогайте.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Ну и живи одна, раз такая умная, — наконец процедила свекровь.
Наталья молча завершила вызов и впервые за долгое время ощутила почти забытое облегчение, будто с её плеч наконец сняли тяжёлый мешок, который она таскала на себе слишком долго.