— Лидочка, приезжай, пожалуйста. Мне совсем худо.
Голос Марины в трубке был приглушённым, будто она шептала сквозь одеяло. Лида убрала звук телевизора и приподнялась на диване. Рядом Игорь лениво щёлкал пультом, перескакивая между каналами.
— Марин, что произошло? Снова давление?
— Не знаю… Тяжело вдохнуть. И пальцы будто чужие. Я ребят уложила, не хочу их тревожить.
— Скорую набрала?
— Пока нет. Может, отпустит. Просто приедь, ладно? Я тут одна… а если вдруг…
Лида уже натягивала куртку в прихожей. Игорь повернул голову с дивана.
— Ты куда в такую ночь?
— К Марине. Ей плохо.
— Опять? Она каждый месяц что-то выдумывает. Два часа до её Берёзовки, ты серьёзно?
— Поехали вместе. Одной за рулём тяжело.
Игорь откинулся назад и качнул головой.
— Нет. Я с утра на ногах. Если каждый раз мчаться по первому звонку…
Лида застегнула молнию, схватила ключи.
— Хорошо. Не жди.
Дорога стелилась тёмной полосой через сырой осенний лес. Фары выхватывали блестящий асфальт и жёлтые листья на обочине. Лида крепче сжимала руль и вспоминала, как Марина жаловалась на здоровье ещё летом…
Лида ещё тогда уговаривала:
— Сходи к врачу, обследуйся.
Марина лишь отмахивалась:
— Некогда. Тут хозяйство, Сашка в школе, Настя в саду, да и скотину не бросишь.
Три года она тянула всё одна после гибели мужа — без выходных, без передышки. Всё держалось на её плечах.
Когда Лида свернула на грунтовую дорогу к Берёзовке, возле дома уже мигала машина скорой помощи. Жёлтые огни бросали рыжие отблески на мокрый забор. Калитка была распахнута настежь.
Лида влетела внутрь.
Дом был крепкий, когда-то построенный на совесть, но за годы без мужской руки начал сдавать: крыльцо шаталось, перила разболтались, штукатурка пошла трещинами.
В комнате пахло лекарствами.
Двое медиков склонились над Мариной. Та лежала на диване, бледная, с кислородной маской на лице. Глаза были открыты, но взгляд словно уплывал куда-то мимо.
— Вы родственница? — спросил один из фельдшеров, не оборачиваясь.
— Подруга. Я Лида. Она мне позвонила.
— Нужна госпитализация. Острая сердечная недостаточность. Повезём в областную.
Марина дрогнула, приподняла руку, сдвинула маску вниз.
— Лид…
Лида присела рядом, сжала её пальцы. Ладонь была холодной, влажной.
— Тише. Я здесь.
— Присмотри за ними… пока меня не будет. Если вдруг надолго…
В дверях стояли Сашка и Настя в пижамах, босиком на ледяном полу. Сашка обнимал сестру, оба смотрели на мать, не понимая, что происходит.
— Конечно, Марин. Не тревожься. Я останусь с ними. Ты только поправляйся.
— Пообещай… — Марина сжала её руку неожиданно сильно. — Пообещай, что не оставишь их.
— Обещаю.
Фельдшер осторожно вернул маску на место. Марину переложили на носилки. Уже у двери она снова повернула голову, нашла глазами Лиду.
Через секунду двери машины захлопнулись, и скорая выехала со двора, оставив мокрые следы на траве.
Лида стояла на крыльце, слушая, как затихает сирена. Октябрьский ветер трепал волосы, пробирался под куртку.
Она вернулась в дом и прикрыла дверь.
Сашка и Настя так и стояли в коридоре. Настя тёрла глаза кулачком, а Сашка молча смотрел на вход, будто ждал, что мама сейчас вернётся.
— Пойдёмте спать, поздно уже, — сказала Лида, стараясь улыбнуться. — Маму увезли к врачам. Её подлечат, и она вернётся. Всё будет хорошо.
Она уложила детей наверху, посидела рядом, пока Настя не уснула, вцепившись в плюшевого мишку.
Сашка лежал с открытыми глазами, не произнося ни слова.
Лида погладила его по голове и тихо вышла.
На кухне она включила чайник.
На столе стояла старая жёлтая кружка Марины с облупившимся рисунком подсолнухов. Рядом лежал листок с расписанием:
«Сашка — школа 8:00
Настя — садик 8:30
вызов к деду Пахому (корова)
вечером — анализы???»
Последнее слово было обведено, рядом стоял вопросительный знак.
Лида просидела на кухне до рассвета.
Дважды звонила в больницу — ей отвечали сухо и осторожно:
— Состояние тяжёлое, но стабильное.
Утром она набрала начальству, объяснила ситуацию и попросила несколько дней за свой счёт. Управляющий помолчал, затем коротко бросил:
— Хорошо. Только не затягивай.
Позже позвонил Игорь.
— Ну что там? Доехала нормально?
— Её увезли в областную. Сердце, Игорь. Всё серьёзно.
— Понятно… А ты когда вернёшься? Мы же в субботу к Витьку собирались.
Лида устало потёрла переносицу.
— Мне сейчас не до Витька. Тут двое детей. Их кормить надо, в школу водить. Больше некому.
— Лид, ну ты же не обязана. Есть же соседи, родня какая-то…
— У неё никого нет. Ты это знаешь.
Игорь замолчал. Было слышно, как он щёлкнул зажигалкой.
— Ладно. Звони, если что.
Лида отвела Сашку в школу, Настю — в садик.
Обоим повторяла одно и то же:
— Мама лечится. Скоро вернётся.
Настя кивнула и убежала к ребятам.
Сашка задержался, посмотрел на Лиду долгим взрослым взглядом, но ничего не спросил.
Четыре дня Лида жила в доме Марины.
Готовила завтраки, проверяла уроки, кормила кота, отвечала на звонки соседей.
Каждый вечер набирала больницу.
На пятое утро ей позвонили сами.
Голос врача был ровным, почти без эмоций:
— Повторный приступ ночью. Обширный. Организм не выдержал…
Лида медленно опустила телефон на стол и долго смотрела на жёлтую кружку с подсолнухами.
За окном начинался дождь.
Сашка и Настя ещё спали наверху.
У неё оставалось несколько минут тишины, прежде чем подобрать слова.
За завтраком она налила Насте какао в Маринину кружку — девочка всегда тянулась именно к ней.
Сашка ковырял кашу, не поднимая глаз.
— Ребята… мне нужно вам кое-что сказать.
Сашка отставил ложку.
Настя болтала ногами под стулом.
— Мама очень сильно болела. Врачи старались… но её сердце устало. Оно больше не смогло работать.
Сашка застыл.
— То есть… она не вернётся? — спросил он едва слышно.
Лида сглотнула.
— Да, Саш. Не вернётся.
Настя перестала болтать ногами.
Посмотрела на брата, потом на Лиду.
Молча слезла со стула и крепко вцепилась в её руку.
Не плакала.
Просто держалась.
— А мы теперь куда? — тихо спросил Сашка.
Лида вдохнула глубже.
— Никуда. Вы останетесь со мной. Я обещала вашей маме.
Сашка кивнул, поднялся и ушёл наверх.
Через минуту скрипнула дверь его комнаты.
Настя всё ещё не отпускала Лиду.
Лида гладила девочку по волосам и думала о своём детстве.
О казённых стенах, очередях в умывальник и воспитательнице, которая повторяла:
«Ничьи вы дети… никому не нужные».
Никто тогда не сказал ей:
«Ты останешься со мной».
Теперь она могла сказать это сама.
Через два дня после похорон Лида собрала детей и поехала в город.
Нужно было забрать вещи, поговорить с начальством… и встретиться с Игорем.
Всю дорогу Сашка молчал, глядя в окно.
Настя, наоборот, не отходила от Лиды ни на шаг — будто боялась, что она тоже исчезнет.
Съёмная однушка встретила их запахом сигарет и немытой посуды.
Игорь сидел на кухне с ноутбуком.
Увидел детей, сумки, Лиду.
— Надолго вы?
— Мне нужно решить с документами. Оформить опеку. Пару дней.
Игорь кивнул, но лицо его стало жёстче.
Первый вечер прошёл тихо.
На второй день он подошёл к Лиде в прихожей.
— Нам надо поговорить.
Он прикрыл дверь кухни.
— И что дальше? Ты их сюда привезла… в однушку. И сколько это будет продолжаться?
— Пока не оформлю документы.
— Лид… это чужие дети. Есть государство, есть опека.
— Я обещала Марине.
Игорь резко выдохнул.
— Это не мои дети. Заботиться и кормить их я не собираюсь. Решай.
Лида долго смотрела на него.
Спокойно.
Потом прошла в комнату, достала сумку и начала складывать вещи…
Лида методично складывала в сумку самое нужное: документы, одежду, пару книг.
Остальное потом.
— Ты серьёзно? — Игорь стоял в дверях, не веря.
— Абсолютно, — ответила она ровно.
Через час Лида усадила детей на заднее сиденье машины, закинула сумку в багажник и выехала со двора.
В зеркале заднего вида она видела, как Игорь остаётся у подъезда с сигаретой.
Он не окликнул.
Не попросил остаться.
Дорога обратно в Берёзовку тянулась долго.
Настя уснула, прижав к себе игрушку.
Сашка смотрел в окно, не произнося ни слова.
Потом вдруг тихо спросил:
— Тёть Лид… а тот дядя… он злой?
Лида поймала его взгляд в зеркале.
— Нет, Саш. Просто не каждый готов разделить чужую беду. Это не твоя забота.
Мальчик кивнул и снова отвернулся к окну.
В Берёзовке жизнь постепенно начала складываться в подобие порядка.
Лида водила Сашку в школу, Настю — в садик.
Готовила, стирала, разбирала Маринины бумаги.
По вечерам замечала, сколько мелочей накопилось без мужских рук.
Водосток на веранде оторвался и висел на одном гвозде.
Калитка закрывалась с третьей попытки.
Краска на наличниках облупилась.
А ступенька на крыльце треснула и прогибалась под ногой.
Мужской помощи не хватало на каждом шагу.
Однажды утром Лида стояла на табуретке и пыталась примотать водосток проволокой, когда в калитку постучали.
За забором стоял мужчина в рабочей куртке. Рядом — небольшой прицеп с досками.
— Здравствуйте. А Марина Павловна дома? Она просила горбыль для забора привезти…
Лида медленно слезла с табуретки, вытерла руки о джинсы.
— Марины больше нет. Она… не вернулась из больницы.
Мужчина снял кепку, помолчал.
— Соболезную… Я только вчера приехал, не знал. А вы?..
— Подруга. Осталась с её детьми.
Он посмотрел на оторванный водосток, покосившееся крыльцо, на Лиду с проволокой в руках.
— Горбыль я всё равно привёз. И водосток я вам нормально закреплю. А то при первом ветре кому-нибудь по голове прилетит.
Он управился за полчаса.
Потом подбил перила, которые держались на честном слове.
Лида вынесла ему чай на веранду.
Сели на ступеньках, пили молча.
Потом он сказал:
— Я Артём. Живу через три дома. Лесник. Недавно перевели сюда. Если что по хозяйству — стучите. Я обычно дома по вечерам.
— Спасибо, — Лида крепче обхватила кружку. — Правда спасибо.
Он кивнул, забрал инструменты и ушёл.
Без лишних вопросов.
Просто помог.
И ушёл.
Игорь звонил каждый вечер.
Лида не отвечала.
Приходили сообщения:
«Давай поговорим нормально»
«Ты ведёшь себя как ребёнок»
«Перезвони»
Она читала и откладывала телефон.
В субботу Лида попросила Артёма заменить треснувшую ступеньку — Настя уже дважды чуть не подвернула ногу.
Он пришёл днём, управился за час.
Лида позвала его на кухню, налила чай, нарезала пирог.
Сидели, разговаривали.
Он рассказывал про службу, она — про работу в городе.
Обычный разговор.
Ничего лишнего.
Потом за окном хлопнула автомобильная дверь.
Лида выглянула — и застыла.
У калитки стоял Игорь.
Он открыл её, поднялся по ступенькам и вошёл без стука.
Остановился в дверях кухни.
Увидел Артёма за столом, Лиду напротив, пирог между ними.
Лицо его вытянулось.
— Быстро ты, — сказал он, скрестив руки. — Не успела уехать — уже нашла замену.
— Игорь, это сосед. Он ступеньку починил.
— Ну да. Чай, пирог… уютно.
Артём молча поднялся, кивнул Лиде и вышел через заднюю дверь.
Игорь проводил его взглядом.
— Мы всё обсудили, — спокойно сказала Лида. — Ты сделал свой выбор. Я — свой.
— А я, может, приехал прощения просить! Думал, одумаешься… А тут…
Он кивнул на вторую кружку.
— Ну-ну. Удачи с чужими детьми и новым мужиком.
Развернулся и вышел.
Хлопнул дверью машины так, что гравий полетел из-под колёс.
Лида стояла на кухне и слушала, как стихает мотор.
Из-за двери выглянул Сашка.
— Тёть Лид… он больше не приедет?
Лида мягко улыбнулась.
— Не приедет, Саш.
Мальчик кивнул и впервые за две недели улыбнулся — совсем чуть-чуть.
Через несколько дней в калитку постучали снова.
На пороге стояла женщина в сером пальто с папкой в руках.
— Добрый день. Елена Сергеевна, служба опеки. Мне нужно поговорить о детях Марины Павловны Синицыной.
Лида почувствовала, как внутри всё сжалось.
Она впустила женщину в дом.
Инспектор прошлась по комнатам, заглянула в холодильник, задала десяток вопросов:
— Где спят дети? Кто водит в школу? Есть ли доход? Кто помогает?
Лида отвечала спокойно, хотя ладони вспотели.
— Вы понимаете, что без официального оформления мы обязаны определить детей во временное учреждение? — Елена Сергеевна раскрыла папку и достала бланк.
Лида выпрямилась.
— Никакого учреждения, — сказала она так твёрдо, что инспектор подняла глаза. — Я оформлю опеку. Скажите, что нужно.
Женщина посмотрела на неё оценивающе.
В этот момент в кухню заглянула Настя, подошла и привычно взяла Лиду за руку.
Инспектор заметила этот жест.
После паузы она кивнула.
— Хорошо. Вот список. Справка о доходах, медицинское заключение, характеристика с места жительства. Срок — месяц. Потом будет повторная проверка.
Она оставила бумаги на столе и ушла.
Лида перечитала список трижды.
Двадцать три пункта.
Печати, комиссии, справки.
Но это были просто бумаги.
А бумаги — дело решаемое.
Артём стал заходить каждые два-три дня.
То калитку поправить, то дров наколоть, то проводку проверить.
Он появлялся молча, делал работу и уходил, не требуя благодарности.
Однажды в воскресенье он пришёл с удочками.
— Саш, рыбу ловить умеешь?
Мальчик стоял на пороге, спрятав руки в карманы.
— Нет… Папа обещал научить, но… — он осёкся.
Артём кивнул, будто всё понял без слов.
— Тогда я научу. Одевайся. Речка ждать не будет.
Сашка посмотрел на Лиду.
Она улыбнулась и кивнула.
Через четыре часа они вернулись грязные, замёрзшие, но с ведром плотвы.
Сашка говорил без остановки:
— Там цапля была! А ещё бобровая плотина выше по течению! А дядя Артём показал, как подсекать!
Лида слушала и не верила.
Две недели из мальчика нельзя было вытянуть ни слова.
А теперь его прорвало.
— Дядя Артём сказал, что в следующий раз на обход возьмёт, — выпалил Сашка. — Можно?
— Можно, — улыбнулась Лида.
Артём стоял у калитки и просто кивнул:
мол, всё нормально, пацану надо.
За ужином Лида накормила их всех щами.
Артём ел молча, потом отложил ложку.
— Это самые вкусные щи, что я пробовал. Без шуток.
Лида усмехнулась.
— Я же рассказывала, я в городе поваром работала.
— Вот к этому и веду, — сказал он, глядя на неё серьёзно. — Тут в посёлке работы нормальной нет. А у тебя руки золотые. Почему бы тебе не начать делать полуфабрикаты? Пельмени, котлеты, вареники. Люди покупают в райцентре всякую дрянь, а ты бы делала настоящее. Я помогу с развозом. Машина есть.
Лида хотела отмахнуться, но задумалась.
Деньги заканчивались.
В город она вернуться не могла — детей оставить не на кого.
А готовить она умела лучше всего.
— Давай попробуем, — сказала она наконец.
На следующий день Лида оформила самозанятость, чтобы официально принимать оплату и показать доход для опеки.
Начали с пельменей.
Лида лепила по вечерам, когда дети засыпали.
Тесто, фарш, специи — руки всё помнили.
Артём развозил по соседним деревням, оставлял в двух магазинах.
Через неделю позвонила продавщица:
— Привози ещё. Разобрали за день!
Потом добавились вареники, котлеты, голубцы.
Настя помогала раскатывать тесто — выходило криво, но она сияла.
Сашка подписывал этикетки ровным школьным почерком.
Зима прошла в работе.
Артём стал заходить всё чаще.
Сначала до ужина.
Потом до вечера.
Однажды он задержался допоздна — менял проводку на втором этаже.
Закончил за полночь.
Лида сказала устало:
— Оставайся. Куда ты на ночь?
Он помолчал.
И остался.
Через неделю привёз свои вещи — два баула и ящик инструментов.
Дети приняли это как само собой разумеющееся.
Сашка просто подвинул тарелку, освобождая место.
А Настя спросила:
— Дядь Артём, а ты теперь всегда с нами будешь?
Артём посмотрел на Лиду.
Она кивнула.
— Буду, — ответил он тихо.
К весне опеку оформили.
Комиссия приехала, увидела чистый дом, спокойных детей, стабильный доход.
Почти не задавали вопросов.
Елена Сергеевна лишь пролистала бумаги и сказала:
— Видно, что дети здесь дома. Поздравляю.
Лида выдохнула так, будто держала воздух в груди целый год.
Лето принесло новые перемены.
Однажды Артём вернулся не один.
Рядом с ним стоял мальчик лет семи — вихрастый, серьёзный, молчаливый.
— Это мой сын, Миша, — сказал Артём чуть неловко. — Он поживёт у нас пару недель. Бабушка с дедушкой попросили привезти.
Миша молча смотрел на дом, на Лиду, на детей.
Сашка подошёл первым.
— Пойдём, я тебе речку покажу. Там бобровая плотина есть.
Миша колебался секунду, потом протянул руку.
Настя тут же пристроилась рядом, будто это было естественно.
К вечеру они вернулись лучшими друзьями.
Миша прижился быстро.
С Сашкой они стали не разлей вода.
Настю он защищал как старший.
А Лиде на третий день сам принёс тарелки на кухню и спросил:
— Тёть Лид… а что сегодня на ужин?
И она вдруг поймала себя на мысли:
этот дом больше не кажется чужим никому из них.
Осенью, ровно через год, Лида поехала на кладбище.
Листья на берёзах пожелтели, как тогда, в ту страшную ночь.
Она положила на могилу Марины букет астр и села рядом.
— Год прошёл, Марин… — сказала она тихо. — Сашка хорошо учится, по математике одни пятёрки. Настя рисует целыми днями. Я обещала тебе… и держу слово.
Она посидела ещё немного, слушая птиц, и пошла домой.
Дома, разбирая старую антресоль, Лида наткнулась на тетрадку в клеточку.
Открыла — и у неё перехватило дыхание.
Аккуратным Марининым почерком были записаны рецепты.
Её рецепты.
Щи, пельмени, пироги, котлеты…
На первой странице стояло:
«Лидочкины рецепты. Чтобы не забыть».
Лида прижала тетрадь к груди и долго стояла так, закрыв глаза.
Не плакала.
Просто вспоминала:
школьную столовую, компот, смех до слёз, редкие встречи…
Было больно.
И одновременно тепло.
За ужином стол был полон.
Сашка рассказывал Мише про школу.
Настя рисовала что-то на салфетке.
Артём резал хлеб.
Пять тарелок.
Пять кружек.
И на полке всё та же жёлтая кружка с облупившимися подсолнухами.
Настя вдруг подняла голову и протянула Лиде салфетку.
— Мам… смотри. Это наш дом.
Слово повисло в воздухе.
Тёплое.
Лёгкое.
Лида замерла с кастрюлей в руках.
Артём перестал резать хлеб.
Сашка притих.
Миша тоже замолчал.
Настя смотрела снизу вверх и ждала.
Лида медленно взяла салфетку.
На рисунке был большой дом.
Пять фигурок разного роста.
И маленький кот рядом.
— Красивый дом, — прошептала Лида. — Очень красивый, Настюш.
Девочка улыбнулась и снова взялась за карандаш.
А Лида отвернулась к плите, чтобы никто не увидел, как дрогнули её губы.
Поздно вечером, когда дети уснули, Лида сидела на крыльце.
Артём вышел, сел рядом.
— Ты чего не спишь?
Лида тихо сказала:
— Настя сегодня назвала меня мамой.
— Я слышал, — ответил он.
Они помолчали.
Потом Лида взяла его руку и положила себе на живот.
— И ещё кое-что…
Артём напрягся.
— Что?
Лида посмотрела на него и улыбнулась сквозь волнение.
— Нас скоро будет шестеро.
Он застыл.
— Ты… серьёзно?
— Сегодня сделала тест. Положительный.
Артём встал, прошёлся по крыльцу, будто не мог вместить это в себя.
Потом резко повернулся.
— То есть… мы…
— Мы, — кивнула Лида.
Он сел обратно и обнял её так крепко, как никогда.
Уткнулся в её волосы и прошептал:
— Господи… Лид. Это лучшее, что ты могла сказать.
Ночь была тихой.
Пахло свежим деревом и прелой листвой.
Где-то далеко кричала сова.
Лида смотрела в темноту и впервые за долгое время не пыталась загадывать наперёд.
Всё, что ей было нужно, уже было здесь.
В этом доме.
На этом крыльце.
В тёплой руке, лежащей на её животе.