Поставщик тогда только замер рядом и не произнёс ни слова. А мне, — Ольга тяжело сглотнула, — хотелось исчезнуть, провалиться прямо под эту плитку. Я ведь три года училась кухне. Курсы, практика, стажировки… А он всё равно говорит обо мне так, будто я девочка на подхвате.
Я тихо положила ладонь ей на плечо. Слов для утешения не нашлось. Да они, наверное, и не помогли бы. Зато внутри у меня что-то резко сжалось — туго, до боли, словно старая пружина, которую перекрутили до предела.
Позже я набрала Сергея.
— Серёж, мне нужны все накладные за последние три месяца. Мясо, рыба, овощи — всё, что закупалось. И отдельно отчёты по списаниям. Сверь это с количеством проданных позиций по меню.
— Ты что-то обнаружила? — голос у него сразу стал собранным.
— Пока не могу утверждать. Но одно вижу точно: порции выходят стандартные, а продуктов по документам уходит слишком много. Цифры не бьются.
На другом конце на пару секунд повисла тишина.
— Разберусь. Завтра всё отправлю.
Я завершила звонок и погасила свет на кухне. За окном лил дождь. Вода ползла по стеклу кривыми блестящими дорожками. До конца моего маленького расследования оставалось девять смен.
На шестой день я наконец поняла, куда исчезает еда.
Сергей прислал мне сканы документов. Дома я разложила распечатанные накладные на кухонном столе — три отдельные стопки, каждая за свой месяц. Потом открыла отчёты из учётной программы и начала сверять закупки с реальными продажами.
Алексей заказывал у поставщиков примерно на треть больше продуктов, чем требовалось ресторану по меню. Мраморной говядины — лишние четыре килограмма каждую неделю. Фермерской утки — ещё по два килограмма сверх нормы. Дорогие импортные сыры, которых вообще не было ни в одном блюде. Оливковое масло первого отжима, которое по бумагам якобы уходило в работу, хотя целые закрытые бутылки спокойно стояли в кладовой.
За три месяца расхождение между закупленным и фактически использованным составило около трёхсот двадцати семи тысяч гривен.
Мои деньги. Те самые, которые зарабатывались вот этими руками — теперь потрескавшимися от моющих средств и горячей воды.
Я сама видела, как он выносил пакеты. Каждую пятницу, после десяти вечера, когда кухня уже закрывалась. Я в это время драила пол возле служебного выхода — работа скучная, незаметная, удобная для того, чтобы на тебя не обращали внимания. Алексей проходил мимо с двумя, иногда тремя пакетами. Плотными, чёрными, непрозрачными. Потом клал их в багажник серебристого внедорожника, припаркованного за рестораном.
Четыре пятницы подряд. Один и тот же час. Один и тот же маршрут. Одни и те же движения.
Он даже не смотрел по сторонам. А зачем? Кому бояться посудомойки? Она ведь для него была пустым местом.
На седьмой день приехал Роман — наш поставщик. Привёз зелень в ящиках и охлаждённую рыбу. Я знала его уже пять лет: он работал с нами с самого открытия «Черешни». Накануне я написала ему коротко: «Когда приедешь, ничего не говори. Сделай вид, что не знаешь меня».
Алексей принимал товар, проверял коробки, ставил подписи в накладных. Потом вдруг повернулся ко мне.
— Чего вылупилась? Иди делом займись. Тебе не за то платят, чтобы ты тут столбом стояла.
Роман перевёл взгляд на меня. Потом — на Алексея. Его пальцы так сильно сжали край ящика, что костяшки побелели.
— Это у нас новенькая, — Алексей небрежно кивнул в мою сторону. — Руки, конечно, не из того места растут, зато молчит. Уже плюс. Не огрызается, как предыдущая.
Роман сжал челюсти. Я видела, как он едва удержался. Но промолчал — именно так, как я и просила.
Я ушла в моечную, достала телефон из кармана фартука. На столе у раковины лежала накладная, которую Алексей только что подписал. Количество рыбы в ней не совпадало с тем, что было заведено в системе. Он просто дописал цифры от руки: восемь килограммов превратились в двенадцать. Нагло, грубо, обычной шариковой ручкой прямо поверх печатного текста.
Я сделала снимок. Без вспышки. Почти не дыша.
Вечером снова позвонила Сергею.
— Серёж, он правит накладные. После подписи поставщика дописывает количество. Фото у меня есть. И ещё: завтра он собирается устроить банкет для своих друзей. За наш счёт.
— Откуда информация?
— Услышала разговор. Он стоял возле вытяжки и, видимо, решил, что шум всё заглушит. Только я мыла посуду в трёх шагах от него. Пятнадцать человек, субботний вечер. Устрицы, стейки, три вида десертов. Всё на нашей кухне, после закрытия. И всё — из наших продуктов.
Сергей тяжело выдохнул в трубку.
— Марина Павловна, давайте закончим это сейчас. Я вызову его в кабинет, положу перед ним документы, и всё. Без спектакля.
— Нет.
— Почему?
— Потому что спектакли устраивал он. Он орал при всех. Унижал Ольгу при поставщике. Швырял кастрюли так, что стажёр Кирилл после этого начал заикаться. И я хочу, чтобы узнал он тоже при всех. Ольга должна это видеть. Кирилл — тоже. Официанты — тоже. Все, кто молчал, терпел и думал, что ничего нельзя изменить.
В трубке снова стало тихо.
— Серёж, подготовь папку. Все накладные с его исправлениями, фотографии пакетов, записи с камеры на парковке, заявления шести уволившихся сотрудников. И приказ на увольнение по статье — хищение и систематическое нарушение трудовой дисциплины. В субботу приходи к одиннадцати вечера. В костюме.
Он помолчал ещё несколько секунд.
— Хорошо, — наконец сказал Сергей.
Я отключила звонок и посмотрела на свои руки. Пальцы распухли от воды. На костяшках проступили тонкие трещины. Ногти у меня и раньше всегда были короткими — привычка ещё со времён работы товароведом. Но теперь они слоились и ломались от химии.
Двенадцать смен за две недели. Двенадцать дней я стояла у мойки в собственном ресторане. И каждый из этих дней приближал субботний вечер.