— Да поймите же вы наконец, — голос матери доносился из-за тонкой перегородки, которая едва отделяла их тесное пространство от остальной квартиры. — Ольга одна. Совсем одна.
Ей уже сорок четыре, ни семьи, ни детей. Зачем ей эта доля? Зачем вообще?
Катя замерла в коридоре и прислушалась.
— Таня, ну как можно так говорить? — тихо возразила бабушка. — Она же твоя родная сестра, здесь выросла.
— И что с того? — мать не сдержалась. — Выросла — и достаточно! Ей домика в деревне за глаза хватит. Свежий воздух, свой огород, тишина и покой.
А у нас тут Катя! Ей тридцать два, она до сих пор спит в одной комнате с нами! Ей жизнь нужно устраивать.
Вы же не хотите, чтобы ваша внучка до старости на раскладушке куковала?
Перепишите свою часть на меня. Так будет справедливо. Ольга как-нибудь обойдётся.
— Нехорошо это, Танечка, — подал голос дедушка. — Ох, нехорошо. Ольга работает, копейку в дом приносит. Куда ты её выживаешь?
— Я не выживаю, я о будущем думаю! — резко ответила Татьяна. — О Кате думаю! О семье!
А Ольга… она как перекати-поле. Пустоцвет. Ей много не нужно.
Катя почувствовала, как щёки заливает жаркий стыд. Она резко толкнула дверь в комнату.
— Я пришла, — сухо бросила девушка, стараясь не смотреть на мать.
Татьяна, сидевшая на краю старой кровати, быстро поправила халат и натянула на лицо привычную маску уставшей мученицы.
— Ой, Катюшенька, — сразу запричитала она. — Заходи, доченька. Тяжёлые пакеты? Опять всё сама тащила…
А я вот с родителями беседую, о ремонте думаем.
— Я слышала, о каком именно «ремонте» вы беседуете, — Катя прошла к столу и начала выкладывать продукты. — Мам, тебе не стыдно?
— А чего мне должно быть стыдно? — мать мгновенно ощетинилась. — Я о тебе забочусь!
Отец твой только языком может рассуждать. А я всё в дом, всё для тебя!
Отец даже не повернул головы. На экране телевизора шло очередное ток-шоу, и он только прибавил громкость.
— Опять воруют, — пробасил он, не обращая внимания на перепалку. — Слышишь, Тань? Опять миллиарды куда-то вывели. А мы тут каждую копейку считаем!
— Вот! — мать торжествующе ткнула в него пальцем. — Видишь? В такой обстановке мы живём. Никакой поддержки от него.
Всю жизнь я на одну зарплату воспитателя в детском саду вас тянула. Что толку с твоего отца? Никакого! У него вечно заказов нет!
— Заказы есть, — спокойно произнесла Катя. — На стройке за углом электрики требуются. На замену проводки в офисном центре тоже нужны. Ты же сам видел объявление, пап.
Николай нехотя повернулся на бок.
— Катя, ты жизни ещё не знаешь. Там сплошной обман. Отработаешь месяц, а потом скажут: «Извини, парень, денег нет».
Я в эти игры не играю. Я мастер с большим опытом, мне официальный оклад и уважение нужны. А за гроши спину гнуть я не нанимался.
— Лучше на диване лежать и каналы переключать? — неожиданно для себя разозлилась Катя.
— Ты мать не трогай, — огрызнулся отец. — И меня не учи. Мать у тебя святая женщина, тридцать лет в садике детей терпит за копейки.
А то, что мы в коммуналке… Так время такое было. Не всем воровать дано.
Катя промолчала. Она прекрасно знала, что этот разговор никуда не приведёт. Каждый раз одно и то же.
***
Вечером на кухне Катя столкнулась с тётей Ольгой. Та стояла у плиты и помешивала что-то в маленькой кастрюльке.
В свои сорок четыре она выглядела заметно старше — сероватый цвет лица, усталые глаза, вечно накинутый на плечи старый пуховый платок. Тётя почему-то постоянно мёрзла.
— Катюш, будешь суп? — тихо спросила она. — Я жиденький сварила, на курином крылышке.
— Спасибо, Оль, я не голодна.
Катя подошла к раковине, чтобы вымыть чашку.
— Ты это… не слушай мать, — Ольга не поднимала глаз от кастрюли. — Она не со зла. Просто нервы. Жизнь не сложилась, вот и ищет виноватых.
— Ты всё слышала? — Катя замерла.
— А как тут не услышать? Стены-то бумажные. Слышу, как дедушка вздыхает, как бабушка таблетки ищет.
И как Таня меня в деревню выпроваживает — тоже слышу.
Ольга горько усмехнулась.
— Я ведь ей никогда не мешала, Кать. И замуж не вышла, потому что всё думала: как же я родителей оставлю? Им же помогать надо.
Бабушка твоя до сих пор в семьдесят с лишним полы в общежитиях моет, хотя ноги едва ходят. А я всё, что зарабатываю в библиотеке, в общий котёл отдаю.
— Почему ты не уедешь? — Катя посмотрела на тётю. — Сняла бы хоть маленькую комнату, но свою. Где никто не будет в рот заглядывать и решать за тебя.
— А на что снимать? Зарплата у меня в библиотеке — сама знаешь какая. Едва на еду и на лекарства родителям хватает.
Я ведь, когда ты маленькая была, тебе со своих премий на сапожки откладывала. Помнишь?
Катя помнила. Помнила, как в трудные годы собирала бутылки в парке, чтобы купить булочку в школьном буфете, потому что родители считали, что «государство должно обеспечить», а оно не обеспечивало.
Помнила, как Ольга тайком совала ей в карман шоколадки, которые ей дарили постоянные читатели.
— Помню, Оль. Прости их. Они ведь не от большого ума…
— Да я не сержусь, — Ольга вздохнула и выключила газ. — Просто обидно. Столько лет вместе, а теперь я — «пустоцвет».
***
Катя уходила на работу рано, возвращалась поздно. Она работала менеджером в логистической компании и хваталась за любые переработки.
Каждый заработанный рубль она делила: часть — матери «на хозяйство», часть — в неприкосновенный запас на собственное жильё.
Ей было тридцать два. У неё не было ни парня, ни подруг, с которыми можно было бы просто посидеть в кафе. Она сознательно обрезала почти все социальные связи — так было проще.
— Кать, ты чего такая хмурая? — спросила однажды мать, когда они вдвоём чистили картошку на общей кухне. — Вон, у соседей племянник приехал, симпатичный парень. Может, познакомишься?
— И куда я его приведу, мам? — Катя зло резала картофелину. — На раскладушку рядом с вашим диваном?
Или мы вчетвером будем в одной комнате сидеть и слушать, как папа телевизор ругает?
— Ну зачем ты так… Люди и в худших условиях живут. С милым рай и в шалаше.
— Это в шалаше рай, а в коммуналке с родителями — это измывательство, — отрезала Катя. — Я не хочу никого заводить, пока у меня не будет своего угла. Не хочу плодить нищету.
— Ишь ты, какая гордая! — мать обиженно поджала губы. — Мы тебя вырастили, выкормили, образование дали… А теперь мы — «нищета»? Мы честные люди!
— Честные, мам. Но папа мог бы работать. Ты могла бы найти место получше, чем этот садик на окраине. Но вам так удобнее. Вам удобнее быть жертвами обстоятельств.
— Да как ты смеешь! — мать бросила нож в раковину. — Я всю жизнь копейки считала, чтобы ты одета была не хуже других! Я у своей матери деньги брала, когда нам есть было нечего!
— Вот именно! — выкрикнула Катя. — Ты у бабушки брала! Которая в семьдесят лет полы моет! Тебе не стыдно было брать у пожилой женщины, когда рядом здоровый мужик на диване лежал?
В кухню медленно зашёл отец.
— Чего орёте? — буркнул он. — Телевизор не слышно. Опять Катька права качает?
— Да вот, — всхлипнула Татьяна. — Говорит, что мы лодыри. Что жизнь ей загубили.
Николай подошёл к плите, заглянул в пустую кастрюлю.
— Кать, ты бы помалкивала. Ты в нашей квартире живёшь. На нашем месте. Ишь, капиталистка выискалась.
Деньги копишь? Копишь, я знаю. А мать вон в старых сапогах ходит.
— Общее? — Катя горько рассмеялась. — У нас общее только убожество.
***
В субботу Катя вернулась с работы раньше обычного и сразу услышала за дверью громкие голоса. На этот раз они даже не старались говорить тише.
— Вот, подписывайте здесь и здесь, — приговаривала мать. — Нотариус сказал, что так будет проще. Ольга потом не сможет оспорить.
— Таня, — голос дедушки дрожал. — Но мы же договорились… Мы сначала с Ольгой поговорим.
— О чём с ней говорить? Она блаженная. Скажет: «Ой, делайте как хотите».
А потом появится какой-нибудь ухажёр на старости лет и выпишет её вместе с вами на улицу. Подписывайте, я сказала!
Катя ворвалась в комнату. На столе лежали бумаги, дедушка держал в руках ручку. Бабушка сидела в углу и прижимала платок к глазам.
— Отдай ручку, дедушка, — Катя решительно забрала ручку из его дрожащих пальцев. — Не вздумайте ничего подписывать!
— Катя, выйди! — мать вскочила. — Это не твоё дело! Это наше семейное!
— Ваше семейное? — Катя посмотрела матери прямо в глаза и стукнула кулаком по столу. — Ты решила обокрасть собственную сестру, прикрываясь моим именем?
— Я для тебя стараюсь! — мать попыталась выхватить бумаги, но Катя оттолкнула её руку.
— Для меня? Мне не нужна квартира, купленная такой ценой. Мне вообще от вас ничего не нужно.
Знаешь, почему я до сих пор здесь? Потому что мне было вас жалко. Я думала: как же они без моей части зарплаты?
Как они коммуналку оплатят? Что они есть будут?
Отец поднялся с дивана и выключил телевизор.
— Ты на мать голос не повышай. Она мать. Она тебе жизнь дала.
— Дала жизнь и заперла её в этом склепе! — Катя схватила бумаги со стола и в два движения разорвала их пополам. — Хватит.
— Что ты наделала! — мать бросилась собирать обрывки. — Это же деньги! Это жильё!
— Даром оно мне не нужно, — Катя бросилась к шкафу и начала швырять свои вещи в старую спортивную сумку.
— Ты куда? — отец опешил. — Кать, ты чего?
— Ухожу. Сниму комнату. Сниму койку в хостеле — мне уже всё равно. Я больше не дам вам ни копейки. Ни на «хозяйство», ни в «общий котёл»!
Раз вы такие честные и гордые — живите сами.
Папа, ищи работу. Электрики, говорят, востребованы.
Мама, ищи нормальную подработку.
А Ольгу оставьте в покое!
— Да ты пропадёшь одна! — закричала мать. — Вернёшься через неделю, прощения просить будешь!
Катя застегнула молнию на сумке и посмотрела на бабушку с дедушкой — те сидели неподвижно, словно окаменев.
— Не вернусь, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я лучше на улице спать буду, чем здесь, рядом с вами!
Она вышла из комнаты и нос к носу столкнулась с тётей Ольгой.
— Катюш, не уходи…
Катя остановилась, достала из кармана куртки конверт и сунула его тёте в руки.
— Здесь деньги, которые я на этот месяц отложила. Это тебе. Купи себе что-нибудь нормальное. И ни в коем случае не отдавай им. Слышишь?
— Слышу, — Ольга прижала конверт к груди. — Спасибо тебе.
— Прощай, Оль…
***
Через полгода Катя уже уверенно стояла на ногах. Она продолжала работать, снимала небольшую, но свою отдельную квартиру, а не комнату в коммуналке.
Её родители даже не думали искать дополнительный заработок и продолжали жить на скромные пенсии стариков да небольшую зарплату тёти Ольги.
Тётя Катя тоже не съехала — совесть не позволила. Как она могла бросить пожилых родителей?