— Куда подевалась вся еда?! — вспыхнула я.
— Какая ещё еда? — растерянно захлопал глазами Саша.
Я ухватила его за локоть и утянула в коридор.
— Ты стол видел? — прошипела я.
— Видел. А что?
— Картофель, Саша! — вырвалось у меня. — Там варёный картофель, солёные огурцы, помидоры и капуста. И всё.
— И что не так? — он явно не хотел вникать. — Мама так привыкла…
— А где, позволь узнать, рыба? — спросила я. — Где икра? Где сыр, который мы покупали?
Он уставился на меня так, словно я внезапно заговорила на иностранном языке.
— Ир, ну… хозяйке виднее, — протянул он. — Это же её квартира.
И ушёл. Просто развернулся и ушёл, волоча по полу свои клетчатые войлочные тапки, которые мать вручила ему ещё в прошлый приезд.
Нужно пояснить. Мы приехали к его матери, живущей почти в четырёх сотнях километров от нас, и привезли три огромные сумки с продуктами. Повод был серьёзный — в этот день её покойному мужу исполнилось бы семьдесят пять. Анна Васильевна собирала родню, и я решила тоже поучаствовать.
Мы везли копчёную рыбу, красную икру — крупную, зернистую, дорогую, разные сыры, оливки, мясные деликатесы…
И вот он — стол. Скатерть с цветочками, тарелки с золотистой каёмкой, аккуратно разложенные приборы.
А посередине — кастрюля с картошкой.
Рассыпчатой, горячей, с укропом. И банки. Банки повсюду: огурцы, помидоры, капуста, грибы… Всё своё, домашнее, аккуратное.
Но где же наше?
Анна Васильевна сидела во главе стола в синтетической блузке, с брошью-птичкой, и приветливо улыбалась.
— Угощайтесь, — приговаривала она, — всё свежее, своё.
Я поймала момент и наклонилась к ней:
— Анна Васильевна, а то, что мы привезли… рыба, икра — где?
Она подняла на меня светлые, почти детские глаза.
— Что, милая?
— Мы же привозили. Вы… не стали это ставить?
— А, — она махнула рукой, — я убрала.
— Может, достанем? — осторожно предложила я.
— Да зачем, — отрезала она. — И так всем хорошо.
Позже, когда гости разошлись, а Саша задремал под телевизор, я спросила напрямую:
— Где всё-таки продукты?
Она мыла посуду, не оборачиваясь.
Пауза затянулась.
— Испортились, — сказала она наконец. — Хорошо, что не выставила. Всё выбросила.
— Как — испортились?..
— Ну так. Не рисковать же.
Я ушла, легла рядом с мужем и уснула.
А ночью проснулась от жажды.
На кухне горел свет.
Анна Васильевна сидела за столом. Перед ней — банка икры.
Она ела её столовой ложкой. Быстро. Жадно. С закрытыми от удовольствия глазами.
— Вкусно? — спросила я.
Она вздрогнула.
— Ирочка… я…
— Вкусно? — повторила я.
Лицо её вдруг стало жёстким.
— Да. И что? Это мой дом.
— Мы привезли это для всех.
— Вы принесли — значит, моё.
Она прошла мимо меня и заперлась в комнате.
Утром я села в машину и поехала в районный центр. Купила мясо, овощи, фрукты, свежую рыбу, торт, сладости, хорошее вино. Вернулась к обеду.
Мы вынесли столы во двор. Я готовила, резала, жарила.
— Картошка вчерашняя осталась? — спросила я у Саши.
— Сейчас посмотрю.
Он принёс миску и пару банок.
— Отлично.
— Ты что задумала? — не понял он.
— Увидишь.
Я позвала соседей, родственников. Двор ожил.
Анна Васильевна вышла, посмотрела — и села за стол.
— Анна Васильевна, — сказала я громко, — вам отдельно.
И поставила перед ней тарелку с картошкой и соленьями.
— Вы же любите своё, домашнее. Я запомнила.
Она молча просидела весь обед.
Вечером она подошла ко мне.
— Я поняла… прости.
— Икра была такая вкусная… — всхлипнула она. — Мне захотелось… только себе.
Я вздохнула.
— В следующий раз я привезу две банки.
Одну — всем.
Другую — вам. Ложкой. Ночью. Только вашу.
— Правда?
— Правда.
К Новому году я отправила ей посылку.
Две банки икры. Красную и чёрную.
Мне не жалко.