История из 90-х, которая заставила меня плакать

Вспоминая начало девяностых, у меня перед глазами возникает одна и та же картинка.

 

Очередь за апельсинами и яблоками. Отпускают по пару килограмм в руки. Все нервничают. Мужчина заказывает пять килограмм. Вид у него оборванный и несчастный.

Читаем молитву за ребенка, чтобы у него все наладилось в жизни Читайте также: Читаем молитву за ребенка, чтобы у него все наладилось в жизни

Очередь возмущена:
— Не давать!
— Спекулянты!
— Зачем вам столько?

Предательство как точка отсчета: как начать сначала, когда всё рушится Читайте также: Предательство как точка отсчета: как начать сначала, когда всё рушится

И вдруг неожиданный ответ:
— Детям в детский дом…

Почему у некоторых фронтовиков, вызывала недоумение награда Маэстро из картины «В бой идут одни старики» Читайте также: Почему у некоторых фронтовиков, вызывала недоумение награда Маэстро из картины «В бой идут одни старики»

Все замерли. А он повернулся и извиняющимся тоном объяснил очереди:
— Представляете как им сейчас тяжело? Кто им еще купит? Сейчас же каждый сам за себя…

На Дне рождения мужа родители спросили какую из наших двух квартир мы решили подарить его сестре… Читайте также: На Дне рождения мужа родители спросили какую из наших двух квартир мы решили подарить его сестре…

Тишина. Очередь потрясенно молчит.

«Она — моя дочь!»: Борис Моисеев вписал Орбакайте в завещание Читайте также: «Она — моя дочь!»: Борис Моисеев вписал Орбакайте в завещание

Я помню ощущение растерянности и стыда за то, что мне даже в голову не пришло помочь кому-то. И радости, оттого что не все потеряно, если кто-то думает о ближнем.

Свекровь брезгливо глянула в тарелку с борщом заявила: «Я не буду это есть» Читайте также: Свекровь брезгливо глянула в тарелку с борщом заявила: «Я не буду это есть»

Я до сих пор помню этого советского человека — бедного, неустроенного. И милосердного.

Елена Рог
Отрывок из эссе «Границы рая и ада»
из книги «О светлячках и хьюмидорах»

Сторифокс