Марина впервые за долгое время ощутила что-то, похожее на облегчение. Она сидела за кухонным столом, щёлкая по клавиатуре, а за окном заметно темнел сырой февральский вечер. На мониторе мерцали фотографии курортов — светлые корпуса отелей, яркие бассейны, пальмы, море цвета топаза.
— Антон, подойди на минутку! — позвала она, не отводя глаз от экрана.
Антон появился из коридора, вытирая ладони о старую толстовку — он там что-то ковырял, как обычно. Он вечно что-то мастерил, подкручивал, переустанавливал. Подошёл, взглянул через её плечо.
— Турция? — фыркнул он. — Там же сейчас не сезон.
— Поэтому и недорого, — Марина повернулась к нему, глядя с такой мольбой, что он непроизвольно смягчился. — Антон, ну посмотри. Нормальный отель, всё включено, вылет через две недели. Я устала от этой бесконечной зимы, от серости и мокроты. Мне нужно солнце. Нам обоим нужно.
Антон нахмурился, пробежав взглядом по стоимости внизу страницы.
— Не дёшево.
— У нас отложено достаточно. Да и когда мы последний раз куда-то выбирались? Три года назад к твоим родственникам в село — это не считается.
Он молчал, изучая картинки. Марина знала этот взгляд — он просчитывал варианты, сопоставлял плюсы и минусы. Антон всегда так делал, никогда не решался мгновенно.
— Л right ладно, — наконец сказал он. — Можно. Только выбери что-нибудь попроще, необязательно пять звёзд.
Марина вскочила и обняла его. От неё пахло кремом и тем редким шампунем, который она разрешала себе пару раз в год.
— Спасибо. Ты не пожалеешь.
На следующий день они оформили тур. Она остановилась на четырёхзвёздочном отеле — компромисс между мечтой и здравым смыслом. Путёвка на двоих, двенадцать дней, полный пансион. Марина распечатала подтверждение и прикрепила к холодильнику, чтобы каждый раз видеть его и напоминать себе: всё реально, они скоро улетят.
В пятницу вечером Антон затолкал вещи в небольшую сумку.
— Я поеду к маме на пару дней, — сказал он, застёгивая куртку. — Она просила разобраться с бачком в туалете. Опять течёт. И батареи нужно проверить.
— Хорошо, — кивнула Марина, не поднимая головы от книги. Он так ездил регулярно — раз в месяц, иногда чаще. Антонову мать он считал своей обязанностью: помогал, ремонтировал, покупал. Марина не вмешивалась. По крайней мере, раньше.
— Может, поедешь со мной? — нерешительно спросил он.
— Нет, ко мне завтра заедет Света. Езжай один.
Антон уехал в пятницу, а вернулся в воскресенье около восьми вечера. Марина как раз мешала на плите соус для макарон. Услышав, как он зашёл, она крикнула:
— Ты проголодался? Минут через десять всё будет.
Антон вошёл на кухню. Марина повернулась — и улыбка тут же замёрла. Лицо мужа было таким виноватым, что у неё похолодело внутри.
— Что произошло? — спросила она, убирая кастрюлю с плиты.
Антон провёл ладонями по лицу.
— Марин… Даже не знаю, как сказать.
Она ждала, не шевелясь, чувствуя, как тревога поднимается из глубины живота.
— Я перенаправил путёвки, — наконец он выдохнул. — На маму и Катю.
Марина несколько секунд просто стояла, словно ничего не слышала.
— Что ты сделал? — едва слышно спросила она.
— Маме нужно тепло, море… Врач сказал, что ей полезно. А Катя поедет с ней, присмотрит. Мама за границей никогда не была, ей будет трудно одной. В общем… они поедут.
— Как это — твоя мать с сестрой поедут вместо нас?! — Марина слышала свой голос словно со стороны — высокий, чужой. — Антон, скажи, что ты шутишь. Очень глупо шутишь.
— Марин, не повышай голос. Я понимаю, что ты недовольна, но…
— Недовольна?! — она шагнула ближе. — Ты взял и переписал наш отпуск, купленный на наши сбережения, на свою мать и сестру — и думаешь, что я просто недовольна?!
— Ну почему ты сразу орёшь? — попытался он примириться. — Давай спокойно всё обсудим.
— Потому что по-другому ты не слышишь! Антон, как ты мог сделать это за моей спиной?!
Он попробовал объяснить, что думал: Марина поймёт, что маме нужнее. Что они ещё успеют куда-нибудь выбраться. Что это правильно.
Марина рассмеялась — резко, надломленно.
— Нам по тридцать пять! Мы женаты десять лет, и ни разу не были в нормальном отпуске. Потому что твоей семье вечно что-то требуется! Я всё это терпела. Терпела, Антон!
Он возразил что-то про Анапу. Она напомнила, что жили там в жутких условиях и уехали раньше срока из-за маминых жалоб.
Ссора нарастала, как снежная лавина. Он назвал её эгоисткой. Это стало последней каплей.
Марина сказала ровно:
— Я уеду к маме. Подумать.
Антон смотрел, как она собирает вещи, но остановить не смог. Она вызвала такси и ушла. Перед выходом сказала:
— Подумай о приоритетах. И я подумаю. А потом решим, есть ли нам что решать.
Позже он написал ей сообщение: что для него родня всегда будет впереди. Что, если она этого не принимает, им обоим нужно переосмыслить отношения.
Марина закрыла глаза. Всё внутри стало пустым.
Дальнейшие дни прошли у матери. Марина будто смотрела на свою жизнь со стороны. Вспоминала прошлые обиды, забытые эпизоды, невысказанные претензии. Понимала: если вернётся — всё повторится.
И она решилась.
Она вернулась в их квартиру, выставила на продажу дорогой телевизор Антона — тот самый, что он недавно купил и обожал. Покупатель нашёлся быстро. С полученных денег она купила тур — на себя одну. В тот самый отель.
Антон пытался звонить, писал. Сначала злился, потом умолял, потом обещал всё изменить. Она отвечала коротко.
Марина улетела в Турцию одна.
Там она впервые за много лет позволила себе просто жить. Спать, гулять, читать, дышать. Познакомилась с приятным мужчиной — не роман, просто разговоры, которые помогли ей взглянуть на себя иначе.
Каждый день Антон продолжал писать. То извинялся, то требовал вернуться, то жаловался. Марина читала — и чувствовала, как внутри появляется ясность. Всё, что происходило последние годы, было не случайностью, а системой.
Накануне возвращения она долго сидела на тёплом песке, глядя на закат. Телефон снова вибрировал. Антон спрашивал, когда она прилетит и что он её встретит.
Марина написала:
«Приземляюсь завтра вечером. Не приезжай. Я доберусь сама. Нам нужно серьёзно поговорить».
Она отправила сообщение и почувствовала спокойствие. Назад — нет. Только вперёд.
Завтра начнётся новая жизнь. Какая — покажет время. Но Марина точно знала одно: прежней себя она уже никогда не станет.