Мирослава стояла у зеркала, поправляя тонкие бретельки шелкового платья. Оно идеально ложилось по фигуре — лёгкое, серебристо-сиреневое, с едва заметным блеском. Это платье ждало своего часа почти год. Сегодня был этот день: двадцать пятая годовщина их с Романом брака. Серебряная свадьба.
— Смешно, — сказала она себе вслух. — Свадьба — серебряная. А душа — будто покрыта ржавчиной.
На туалетном столике лежали серьги, духи, тонкий браслет. Мирослава надела всё, что берегла для «особенного вечера», и села на край кровати. Снаружи в окна бился шум бассейна и грохот анимационного шоу. Где-то там — Роман. Там, где Катя.
Катя. Аниматорша с белыми волосами, нарощенными ресницами и голосом, словно из мультика. Эта кукла уже три дня, как прилипла к её мужу. Или он к ней. Скорее — он.
С первого дня он будто забыл, зачем они приехали. Забыл, кто рядом с ним. Мирослава сначала смеялась — вот, мол, мужик ожил, потешил самолюбие. Но веселье быстро сменилось стыдом.
Она сидела одна у бассейна, когда он, не оглянувшись, нёс к той коктейль с клубникой. Она просила воды — получала стакан спустя полчаса. Вечером он исчезал. Возвращался под утро, с запахом алкоголя и чужих духов.
И всё равно она старалась держаться. Вдруг спохватится? Вспомнит. Но не вспомнил.
Сегодня он ввалился в номер за пять минут до ужина:
— Шевелись, Мирочка, Катя сегодня ведёт вечер — будет фейерверк!
— А… годовщина?..
Он уже рыскал глазами, ища ключи:
— Какой ещё годовщины? А, ну да… потом отметим. Погнали, не хочу пропустить шоу!
Она шла за ним, как тень. У сцены — столик, пластиковый. Вино — кислое. Музыка — гремит. А на сцене её муж участвует в конкурсе. Танцует. Кричит что-то в микрофон. Смеётся, как подросток.
Катя взвизгивает:
— Роман, вы просто огонь! Где же ваша красавица-жена? Покажите её нам!
И он. Он берёт микрофон, улыбается, будто в рекламе зубной пасты:
— Какая жена? Эта старушка в цветастом? Я с ней чисто на отдыхе. Кто-то же должен был оплатить банкет для молодой души!
Пауза. Тишина. Сотни глаз. Кто-то смеётся. Кто-то шепчет.
Мирослава встаёт. Спина прямая. Лицо неподвижное. Она уходит.
В номере — зеркало. Та, что в отражении, уже не Мирослава из прошлого. Это женщина, которую предали. Не плакала. Не дрожала. Только план созревал в голове с удивительной ясностью.
За ночь она купила билет в один конец. Собрала чемодан. Написала пару записок. Утром, пока он храпел, спустилась к стойке.
— Я хочу подтвердить романтический ужин на вечер. Номер 214. На имя Романа Левитина.
Менеджер взглянул на неё чуть дольше, чем требуется. Потом кивнул:
— Всё в силе. Пирс, лепестки роз, шампанское. Хотите отменить?
— Ни в коем случае, — ответила она. — Но счёт, пожалуйста, запишите на господина Левитина. Я выезжаю.
Она оставила ключ. Взяла визитку аниматоров. Улыбнулась. И пошла его искать.
Он сидел у бассейна, с мятой головой и кривой физиономией.
— Мирочка… я дурак… это был… бред… шутка… я просто хотел…
Она протянула ему чек и визитку:
— Ужин тебе. И шоу. С Катей. Не хочу мешать.
Он замер. Лицо побелело.
— Что?.. Мир, ты чего?.. Поговорим?..
Она отступила:
— Самолёт через два часа. Такси ждёт. Вещи заберёшь в течение недели. И да — не ищи меня.
И пошла. Не обернулась. А на душе — впервые за годы — стало легко. Будто скинула двадцать пять лет заблуждений.
Вот так закончился их юбилей. Без торта. Без свечей. Но с аплодисментами. Мирослава, наконец, выбралась из театра под названием «брак». И теперь ей предстояла главная премьера — её собственная жизнь.