Даниил почти всю ночь ворочался без сна.
В субботу Григорий Павлович открыл им дверь в светлой рубашке — той самой, которую обычно доставал из шкафа только по большим праздникам. На кухонном столе уже лежала знакомая коробка с монетами, а рядом — плотный конверт.
Он не стал тянуть.
— Я продал одну монету, — произнёс он спокойно.
Лицо Даниила тут же оживилось.
— Дед!
Наталья облегчённо выдохнула:
— Папа, спасибо тебе. Правда, ты нас очень выручил.
Владимир, однако, не спешил радоваться. Он внимательно посмотрел на тестя и сразу почувствовал: всё не так просто.
Григорий Павлович вынул из конверта не пачку денег.
А билет.
— Держи, — сказал он.
Даниил взял листок, нахмурился.
— Это что?
— Билеты до Львова. Один на тебя, второй на меня. Выезжаем поездом в пятницу вечером, обратно будем в воскресенье.
Даниил несколько раз моргнул, будто не понял сказанного.
— В каком смысле?
— В самом обычном. Я продал монету, привезённую когда-то из Львова. И на эти деньги купил нам дорогу туда.
Наталья растерянно посмотрела на отца.
— Пап, но мы ведь говорили о компьютере.
— А я всё это время говорил о цене вещей, — тихо ответил он.
Даниил аккуратно положил билет обратно на стол.
— Дед, ну это уже несерьёзно.
— Я совершенно серьёзен.
— Мне нужен компьютер!
— А мне нужно, чтобы ты хотя бы один раз увидел город, с которого для меня началась вся эта коробка.
— И что это изменит? Я просил помочь.
— Я и помогаю.
— Поездкой?
— Именно.
Даниил резко поднялся.
— Я не маленький ребёнок, чтобы меня воспитывали прогулками и экскурсиями.
Григорий Павлович не повысил голоса.
— Тогда поступи как взрослый: откажись без крика.
— Я отказываюсь!
— Даниил, — строго сказала Наталья.
— Что «Даниил»? Вы же сами говорили, что деду эти монеты уже ни к чему! А теперь он продаёт одну и вместо нормальной вещи покупает какую-то поездку!
Старик не показал обиды. По крайней мере, внешне его лицо осталось спокойным.
— Вот именно, — произнёс он. — Я продал одну монету. И хочу успеть вернуть ей смысл, прежде чем она окончательно превратится для вас просто в деньги.
Владимир тихо спросил:
— Почему именно Львов?
Григорий Павлович открыл коробку, перебрал конверты и достал один — пустой, с аккуратной старой подписью.
— Потому что с него всё началось. Я был тогда совсем молодым, уехал почти на полгода. Думал: заработаю, вернусь и обязательно привезу семью посмотреть этот город. Не получилось. Потом я стал из каждого места привозить по монете. Для себя это было как обещание: когда-нибудь покажу. Но потом работа, болезни, нехватка денег, вечная суета… В итоге мои родные видели меня в командировках только на снимках, а города так и остались лежать здесь, в коробке.
Наталья опустилась на стул.
— Я не знала этого.
— Ты и не спрашивала.
Он сказал это без упрёка, но именно поэтому слова задели сильнее.
Даниил стоял у окна — сердитый, сбитый с толку, с упрямо сжатыми губами.
— И что я, по-твоему, должен понять во Львове?
— Ничего ты мне не должен. Просто посмотри. Пройдись по улицам. Послушай город. Может, однажды до тебя дойдёт, что вещь бывает дорогой не потому, что её можно выгодно продать, а потому, что за ней стоит чья-то жизнь.
— А компьютер?
— Компьютер купите, когда соберёте деньги. Или часть заработаешь сам. Я могу добавить тебе на день рождения — как дед. Но не ценой всей коллекции.
— Но одну монету ты всё равно продал.
— Одну. Свою. И по собственной воле. Не затем, чтобы закрыть чужую прихоть, а чтобы показать: у желания тоже должна быть глубина.
Даниил фыркнул:
— Какая-то философия.
— Может быть, — согласился Григорий Павлович.
Наталья попыталась смягчить разговор:
— Пап, может, всё-таки сдать билеты? Деньги ведь…
— Нет.
— Но Даниил не хочет ехать.
Старик посмотрел на внука.
— Не захочет — не поедет. Я отправлюсь один.
И тут Владимир неожиданно сказал:
— Я бы поехал.
Все разом повернулись к нему.
Он пожал плечами:
— Только билет оформлен на Даниила. Значит, решать ему.
Вечер вышел тяжёлым.
Даниил ушёл в комнату и с такой силой хлопнул дверью, что в коридоре дрогнуло стекло. Наталья обиженно сказала отцу:
— Пап, ты будто специально всё сделал наперекор.
Григорий Павлович ответил ровно:
— Если бы я хотел сделать назло, я бы вообще не тронул ни одной монеты.
— Но ребёнок просил компьютер.
— Ребёнок попросил продать мою память, не понимая, о чём просит. Я предложил ему сначала узнать.
— Он подросток.
— Значит, как раз пора.
Владимир в этом споре оказался на стороне деда.
Из-за этого дома начался новый виток ссоры.
— Ты видел его лицо? — говорила Наталья мужу. — Он же так надеялся.
— Иногда полезно не получать желаемое сразу, — ответил Владимир.
— Ты сейчас говоришь точь-в-точь как папа.
— Сочту это за комплимент.
— Не смешно.
Даниил двое суток почти ни с кем не разговаривал.
Потом к нему в комнату заглянул отец. На столе гудел старый ноутбук, а на экране была открыта та самая «сборка мечты».
— Послушай, — начал Владимир. — Если ты правда хочешь нормальный компьютер, давай составим план. Мы с мамой добавим часть к Новому году. Остальное попробуешь заработать летом. Подработки, монтаж видео, помощь знакомым с техникой — что-то найдём. Я помогу.
Даниил молчал.
— А поездка? — спросил отец.
— Не хочу.
— Это твоё решение.
Повисла пауза.
— Пап, он меня унизил.
— Нет, — мягко сказал Владимир. — Он тебя остановил.
— Он мог просто отказать.
— Мог. Но тогда ты решил бы, что дед жадничает. А он хотел, чтобы ты понял.
— Что именно?
— Что «железки в коробке» не всегда просто железки.
Даниил отвернулся к окну.
— Я не поеду.
Но в пятницу вечером он всё-таки стоял на вокзале с рюкзаком за плечами.
Не потому, что внезапно вдохновился или всё осознал. Просто накануне к ним зашла соседка покойной бабушки, тётя Лидия. Она принесла Григорию Павловичу пирожки, а потом посмотрела на Даниила и сказала:
— Ты с Григорием во Львов едешь? Молодец. Он твою бабушку туда всю жизнь собирался отвезти. Всё откладывал, откладывал… А потом, когда она умерла, плакал, что не успел.
Даниил ничего не ответил.
А ночью снова долго лежал без сна.
Утром он вышел на кухню и сказал матери:
— Я поеду. Только не надо делать вид, будто я теперь всё понял.
Наталья обняла его.
— Не буду.