— Отойди от холодильника, — сухо бросила Алина, даже не поворачивая головы.
— Ты чего начинаешь? — обиженно протянул Игорь, не убирая руки с дверцы.
— Чтобы что-то оттуда брать, нужно сначала туда что-то положить! — резко ответила она. — А ты за последние пару недель только нос туда суешь! Еще немного — и я код поставлю!
— А мой кефир? — возмутился он.
— Твоему кефиру уже можно памятник ставить! — усмехнулась Алина. — Он стоит там, как музейный экспонат, уже вторую неделю! Ты вообще собираешься его пить?
Игорь нахмурился, захлопнул холодильник и отошел, но не слишком далеко — прислонился к подоконнику и сложил руки на груди.
— Злая ты стала, — покачал он головой. — Развод тебе на пользу не пошел.
— Ошибаешься, — спокойно ответила Алина. — Развод как раз пошел на пользу. А вот жизнь до него — совсем нет. И, кстати, скажи, сколько ты еще собираешься здесь жить?
Она посмотрела на него прямо.
— У меня есть решение суда. Одного звонка хватит, чтобы тебя попросили на выход.
Игорь всплеснул руками.
— И куда мне идти? К матери, где и так тесно? Или сразу под мост?
— Когда ты был моим мужем, меня это уже не слишком волновало, — холодно сказала она. — А теперь — тем более. Куда хочешь, туда и иди.
Он раздраженно дернулся.
— Да я даже жилье снять не могу! Ты же настояла на фиксированных алиментах! Половина зарплаты уходит!
— Потому что у тебя зарплата смешная, — спокойно ответила Алина. — А ребенку нужно жить. И, знаешь, обычно люди работают не пару дней в неделю, а полноценно.
— И что мне теперь делать? — повысил голос Игорь.
— Это нужно было решать раньше, — устало сказала она. — А сейчас ты здесь только временно. И я повторяю: когда ты съедешь?
Алина слишком долго откладывала этот шаг. Гораздо дольше, чем следовало. Но проблема была не в самом браке — в человеке, с которым она жила.
Даже когда раздражение переросло в откровенную неприязнь, она пыталась что-то исправить. Надеялась. Уговаривала. Верила, что можно вернуть прежнюю жизнь.
Ей не нужно было многого. Она просто хотела перестать тянуть все на себе.
— Что сегодня случилось? — спросила она однажды, вернувшись с работы.
Она уже знала ответ — соседка у подъезда сказала, что Игорь весь день был дома.
— Материалы не подвезли, — отмахнулся он. — Нескольких оставили, остальных распустили.
— А тебя почему не оставили?
— Откуда я знаю? — раздраженно буркнул он.
— А попроситься?
— Я что, должен учить начальство работать? — фыркнул Игорь. — Оставили тех, у кого дети.
— А тебе деньги не нужны? — тихо спросила она.
— Там не любят тех, кто умничает, — отрезал он.
Алина тяжело вздохнула.
— И ты просто пришел домой и лег?
— А что еще делать?
— Да хоть что-нибудь! — не выдержала она. — Нельзя же просто лежать!
— Если завтра тоже не будет работы, позвоню знакомому, — неопределенно ответил он.
Она покачала головой.
— Ты сегодня мимо моего магазина проходил. Почему не зашел? У нас разгрузка была, можно было подзаработать.
Игорь скривился.
— Я не грузчик.
— А я, по-твоему, должна быть всем сразу? — резко сказала она. — Но я беру любую возможность заработать!
Он лишь отвернулся.
Этот момент многое показал. Но даже тогда Алина не решилась на развод.
Она все еще надеялась. Что он изменится. Что начнет что-то делать. Что заметит, как ей тяжело.
Но Игорь жил так, будто все нормально. Его устраивало все: еда, чистая одежда, тепло, порядок.
Даже на сына он обращал внимание от случая к случаю.
— Не мешай, папа устал, — говорил он, даже если весь день провел на диване.
Алина надеялась, что он хотя бы поймет, насколько ей тяжело. Что проснется чувство ответственности.
Она даже оплачивала ему курсы.
— У тебя есть дополнительные навыки, — убеждала она. — Можно устроиться на нормальную работу. Я договорилась — тебя готовы взять.
— Ты представляешь, что это за работа? — возмущался он. — Постоянно бегать, с людьми общаться!
— И что? — не понимала она. — Это же шанс зарабатывать больше!
— И что, по-твоему, я должен брать деньги с людей? — фыркал он.
Любая ее попытка помочь воспринималась как давление.
И в какой-то момент Алина просто поняла: ничего не изменится. Он не хочет ничего менять. Ему удобно.
Когда она сказала о разводе, он сначала даже не поверил.
— И как ты без меня будешь? — усмехнулся он.
— А что ты мне даешь? — спокойно ответила она.
Суд расставил все по местам. Игорь получил только личные вещи и обязанность платить алименты.
А еще — обязанность съехать.
Тогда он вдруг вспомнил о чувствах. Просил, умолял, обещал.
— Мы можем все вернуть, — говорил он.
— Нет, — ответила Алина.
— Я изменюсь!
— Уже не важно, — сказала она. — Я слишком долго ждала.
Он попросил дать ему время.
И она согласилась.
Зря.
После развода мало что изменилось. Разве что деньги теперь приходили официально.
Игорь по-прежнему работал урывками и большую часть времени проводил на диване.
Только теперь он говорил, что «ищет жилье».
Первые дни Алина по привычке продолжала заботиться о нем. Потом остановила себя.
— Он мне никто, — сказала она себе. — Просто человек в квартире.
Начались мелкие конфликты. Он начал брать продукты, которые не покупал.
Тогда она стала покупать ровно столько, сколько нужно.
Перешла даже на мелкие упаковки — чтобы ничего не оставалось.
Это было неудобно, но терпимо.
Пока не стало ясно: он не собирается уезжать.
— Сколько это будет продолжаться? — спросила она однажды. — Когда ты съедешь?
— Я тебе не мешаю, — лениво ответил он.
— Мешаешь, — спокойно сказала она. — И если не уйдешь сам, я решу это через полицию.
Он тут же изменился.
— Мне некуда идти! — начал он. — Я стараюсь!
Она усмехнулась.
— Начни работать нормально.
Он снова стал просить время.
Она снова согласилась.
И снова ничего не изменилось.
Терпение закончилось.
— Я ищу работу, правда! — говорил он однажды, снова стоя на коленях. — Сейчас тяжелое время!
Алина смотрела на него спокойно.
— Раз ты готов на все, чтобы остаться, значит — на все?
— Да!
Она улыбнулась.
— Тогда у меня есть условие. Будешь убирать квартиру. Каждый день. Полностью. И решать все бытовые вопросы.
Он отпрянул.
— Это единственный вариант, — сказала она. — Я давно хотела помощника.
Он молчал.
А потом просто собрал вещи и ушел.
Алина не знала, куда он делся.
Но деньги продолжали приходить.
Значит, работать он все-таки начал.
И, возможно, впервые в жизни — по-настоящему.