Оксана опустила глаза, словно рассматривала пол под ногами.
— Но ты ведь выбралась, — произнесла она уже мягче, почти просительно. — Посмотри, как у тебя всё сложилось. Муж нормальный рядом, дом, жизнь. Помоги нам сейчас. Мы же не чужие.
— Выбралась, — медленно повторила Елена и коротко кивнула. — Только для этого я продала дачу, которую мой дед поднимал собственными руками. Почти год жила на самой дешёвой лапше. Однажды потеряла сознание прямо на работе. А вы тогда спокойно отдыхали в Тернополе и просили меня не портить вам поездку своими проблемами.
Дети Оксаны стояли у стены, не понимая, куда девать руки. Старший, мальчишка лет семи, смотрел на Елену открыто и с любопытством, без испуга и неприязни. Елена успела подумать: дети ни при чём. Они вообще не отвечают за то, какими людьми становятся их родители.
Но её решение от этого не менялось.
Лариса Николаевна будто собрала остатки сил для последнего удара.
— Каменная ты, — выдохнула она. И впервые в её голосе не было ни приказа, ни привычной уверенности женщины, привыкшей всех строить. Прозвучала только усталость пожилого человека, у которого из-под ног ушла земля. — Мы к тебе пришли как к родной.
— Я вам не родная, — тихо сказала Елена. — Вы сами отрезали меня от себя в тот день, когда на лестничной клетке назвали балластом.
Сергей вынул телефон из кармана.
— Я звоню в полицию, — ровно сообщил он. — Незаконное проникновение в жильё без согласия собственников. Сейчас продиктую адрес…
Полный мужчина с баулами первым уловил, что разговор закончен. Он начал отступать к двери боком, осторожно, стараясь не попадаться никому на глаза. Видно было: человек опытный, умеет вовремя исчезать.
Оксана резко взяла детей за руки.
— Идём, — сказала она сыну и дочери.
Голос у неё стал совсем другим — тихим, бытовым, тем самым, каким взрослые говорят с детьми, когда хотят спрятать от них происходящее.
Лариса Николаевна вышла последней. Уже на пороге она обернулась. Не для того, чтобы что-то добавить. Просто остановилась и посмотрела на Елену долгим, тяжёлым взглядом. В нём смешались обида, растерянность, злость и полное непонимание. Она правда не понимала. И, пожалуй, именно это казалось самым странным.
Замок сухо щёлкнул.
Елена прислонилась спиной к двери и на несколько секунд закрыла глаза.
Сергей не сказал ни слова. Он умел молчать так, чтобы молчание не давило и не требовало немедленных объяснений.
— Ты как? — спросил он спустя минуту.
— Нормально, — Елена открыла глаза. — Удивительно, но нормально. Я думала, меня сильнее заденет.
Они вернулись на кухню. Чайник уже давно остыл, и Елена снова нажала кнопку. За окном шумел мокрый город, по стеклу ползли дождевые дорожки, а на подоконнике в углу мирно спал кот Пётр, которого никто и никуда выселять не собирался.
— Расскажи мне про ту дачу, — попросил Сергей.
— Зачем тебе?
— Потому что я хочу знать.
Елена разлила чай и обхватила чашку обеими ладонями, будто грелась не столько от напитка, сколько от самого жеста.
— Дед строил её сам. Лето за летом. Кирпич за кирпичом. Там был крошечный сад: яблони, смородина, огуречные грядки. В детстве мы с бабушкой уезжали туда почти на всё лето. Именно там я впервые поехала на велосипеде без поддержки. — Она ненадолго замолчала. — Когда я продавала дом, покупатель спросил, буду ли я скучать. Я ответила, что нет. Конечно, соврала.
Сергей положил свою ладонь поверх её руки.
— Прости, что меня тогда не было рядом.
— Ты и не мог быть рядом. Мы тогда ещё даже не знали друг друга.
— И всё равно.
Елена улыбнулась. Впервые за весь этот вечер — легко, по-настоящему.
Позже она ещё возвращалась мыслями к случившемуся. Уже без злости, без прежней боли — просто перебирала в памяти события, которые наконец-то перестали быть настоящим и отошли в прошлое.
Лариса Николаевна не была злым человеком. Это важно было понимать.