— Дорогой, отца уже давно нет, дача пустует. Я брату твоему, Вадиму, говорила — он отказался, занятой. Там же нужно ремонт делать, папа так и не успел доделать. Так что забирайте её себе, я передаю вам.
Максим снял пальто и повесил на спинку кресла. На столе у Ольги Петровны стояли чашки с чаём, чайник тихо булькал.
— Ты предлагаешь, чтобы мы её взяли? — он опёрся руками о стол.
— Разумеется. Приводите в порядок, делайте по-своему. У вас ребёнок, ему там будет хорошо дышать.
Он молча размешивал сахар в чашке. В голове крутились суммы: крыша, электрика, окна, рабочие, бензин, материалы.
— Посмотрим сначала. Поедем на выходных, оценим состояние.
— Не откладывайте, — Ольга Петровна пододвинула тарелку с вареньем. — Пока погода хорошая, успеете сделать всё к лету.
Когда Светлана вернулась с работы и открыла дверь, запах жареного лука встретил её раньше, чем голос супруга.
— Ты как раз вовремя, — Максим разложил на столе распечатки. — Сегодня был у мамы. Она предлагает нам дачу. Дом старый, но прочный. Если вложиться, выйдет отлично.
Светлана поставила сумку у кресла, провела рукой по лицу.
— Мы копили на ремонт в квартире, — сказала она, глядя на цифры. — Я уже выбрала плитку для кухни.
— Плитка может подождать. Представь: лето, Аня босиком по траве, свои овощи, тишина.
— А документы? — подняла глаза она. Ещё не оформлены.
— Мама подпишет, не волнуйся. По смете укладываемся. Немного задержимся, но это стоит того.
За ужином Аня стучала вилкой по тарелке, пытаясь сделать барабанную дробь.
— А качели будут? — серьёзно спросила она родителей.
— Сначала дом приведём в порядок, — подмигнул Максим. — Потом решим с качелями.
— Хочу возле цветов, — упрямо заявила Аня.
Светлана улыбнулась дочери и снова посмотрела на бумаги. Внизу страницы отчётливо выделялась дата предоплаты, которую указал Максим, напоминая, что решение принято и деньги скоро пойдут на ремонт.
В первые выходные апреля они приехали на дачу. Старые ворота скрипнули, когда Максим толкнул их плечом. Ржавчина оставила рыжие разводы на его куртке, а сорняки почти закрывали дорожку. Яблоня с кривыми ветками стояла заброшенной, будто никто давно к ней не подходил.
— Представляешь здесь террасу, — Максим обошёл дом, показывая руками формы. — Здесь стол, там лавка, вот грядки.
Аня бегала по двору, собирая плоские камни и складывая их на крыльцо в ряд. Каждый раз, когда камень скатывался, она тихо говорила «стой!» и поправляла.
Светлана шла за ней, оттягивая ремень сумки на плече. Земля липла к ботинкам. Она всматривалась в трещины, облупившуюся краску. Мысль о бумагах гремела в голове, словно капля: будет ли у них разрешение на всё это.
На кухне домика пахло сыростью. Максим открыл окно, выбросил паутину.
— Потянем, — уверенно сказал он, хотя голос на последнем слове чуть дрогнул.
В середине апреля у Ольги Петровны за чаем разговор зашёл о рассаде.
— Клубнику у забора, помидоры — возле сарая. Там больше солнца.
Светлана поставила пряники на стол и села на край стула.
— Я бы хотела газон перед домом, чтобы Аня могла бегать босиком. Цветник… без колючек.
— Газон? — тёща прищурилась. — Земля не ковёр, надо работать.
Светлана кивнула, сжав кружку.
Через два дня Максим подписал договор с рабочими на лавочке у дома. Прораб водил ручкой по строчкам, бумага шелестела от ветра.
— Здесь подпись. Предоплата сегодня, остальное по этапам.
Максим передал конверт и посмотрел на Светлану.
— Начнут завтра. Снимут старую крышу, потом займутся электрикой.
— Хорошо, — кивнула она, наблюдая, как Аня прыгает через лужи.
Рабочие приезжали рано. За несколько недель крыша покрылась ровными листами, щели в окнах исчезли, на подоконниках блеснул белый пластик. Постепенно проводка спряталась в стенах, стены выровнялись.
По выходным они приезжали втроём: привозили краску, саморезы, перчатки. Максим говорил с прорабом, иногда резко вздыхал на слово «дополнительно». Светлана убирала щепки, собирала мусор, проверяла расходы по телефону.
— Мама, можно я две краски смешаю? — Аня стояла у забора с кистью и провела сиреневую полоску поверх серой.
— Давай одной, — подошла Светлана, взяла другую кисть и провела ровно, закрывая пятна. — Хочешь, нарисую маленькое солнце у калитки?
— Хочу большое! — рассмеялась Аня и забрызгала кроссовок.
К вечеру пальцы Максима были в краске, ногти Светланы покрылись лиловыми пятнами, спина ныли. Она смыла руки во дворе, холодная вода оставила следы на коже.
— Денег уходит много, — тихо сказала она, сидя на крыльце и потягивая чай из термоса. — Я считаю расходы, вижу, как тают.
— Терпим, — Максим смотрел на новую крышу. — Летом будет по-другому. Мы оживим это место.
Она кивнула, провела пальцем по шву термоса. Воздух пах стружкой и влажной землёй. Аня в это время собирала жуков в банку и разговаривала сама с собой, как их назвать.
В сумерках Светлана закрыла ворота и на мгновение приложила лоб к холодному металлу. Мысль о документах не уходила, пряталась за усталостью. В машине на коленях лежала папка с чеками и договором, и она погладила её, словно она могла согреть.
Дома ночью Светлана развесила на спинке стула мокрые перчатки, насыпала корм коту и почувствовала запах краски на руках, который не уходил. Она провела тыльной стороной ладони по щеке, оставив лиловую полосу, как невидимый знак: следить за каждым рублём и не упускать тему бумаг.
Утро началось с тишины. Светлана сложила папку в ящик комода и поправила стопку полотенец. С кухни донёсся стук ножа — Максим резал хлеб к завтраку.
— Поедем сегодня? — заглянул он в комнату.
— Поедем, — ответила она, застегивая пальто. — Хочу посадить цветы у калитки.
В машине Аня разглядывала пакет с семенами и шептала названия сортов, будто произносила заклинания.
На даче их ждал сюрприз: у крыльца стояли ящики с рассадой и ведро удобрений. Ольга Петровна в резиновых перчатках копала землю.
— Я решила, что здесь будет картошка, — сказала она, не оборачиваясь.
Светлана поставила сумку на лавку.
— Мы планировали тут цветник для Ани.
— Цветник… — махнула тёща рукой. — Я вам подарила, но и мне место нужно. Не жадничайте.
Максим сделал шаг к матери:
— Мам, мы же договаривались…
— Никаких договорённостей нет, — резко сказала она и воткнула лопату в землю.
Через пару дней Светлана приехала с дочерью. На месте цветника уже были вскопанные грядки, и Аня нахмурилась.
— Мама, а где же цветы?
— Найдём место, — взяла Светлана её за руку и повела в дом.
Вечером, когда вернулся Максим, она рассказала ему о грядках.
— Поговори с мамой, — попросила Светлана. — Пусть садит, но не здесь.
— Хорошо, разберёмся, — устало ответил он.
В середине июня, когда всё зеленело, на дачу неожиданно приехал Вадим с женой и двумя сыновьями. Аня выбежала на крыльцо, но остановилась, увидев, как мальчишки с разбегу влетели во двор. Из дома вышли Максим и Светлана — поздоровались с гостями, удивлённые визитом.
— Привет, семья! Хотели посмотреть, как у вас тут, — сказал Вадим, оглядываясь и пожимая руку Максиму.
Мальчишки носились между клумбами. Один споткнулся и сломал куст пиона, другой вырвал ирис с корнем.
— Осторожно! Мы с Аней сажали! — вскрикнула Светлана.
— Дети есть дети, — пожала плечами жена Вадима, не пытаясь их остановить.
Аня подошла к матери, сжав губы.
Вадим тем временем заглянул в кухню:
— Молодцы, думал, тут всё развалено.
Жена достала пакеты:
— Останемся на ночь, мяса накупили, шашлыки устроим.
Светлана посмотрела на Максима, но он молчал.
К концу июня такие визиты стали регулярными. Вадим ставил мангал у крыльца, мальчишки кидались шишками в Аню.
— Хватит, у нас свои правила, — сказала Светлана детям и жене Вадима, глядя прямо в глаза, потом унесла дочь в дом.
В начале июля, когда семья Вадима снова приехала, Светлана не выдержала:
— У нас свои планы. Не могли бы вы сегодня не оставаться?
— Мы что, лишние? — обиделся Вадим.
— Просто хотим побыть одни, — спокойно ответила она.
Вадим буркнул сердито. Завязался спор. Максим нахмурился и попросил всех уйти. Брат ушёл к машине, бросив через плечо:
— Хорошо живёте… без нас.
Мотор завёлся, колёса подняли пыль. Аня выглянула из окна и вздохнула.
Пыль ещё не осела, когда Светлана закрыла окно. Снаружи стало тихо, только кузнечик стрекотал в траве. Аня пошла на кухню, села за стол и разложила карандаши по цветам.
Максим зашёл, опёрся о дверной косяк.
— Поговорим? — спросил он.
Сели за стол. Кружки с недопитым чаем оставили тёплые круги на скатерти.
— Я всё обдумал, — начал Максим. — Либо мама и Вадим перестают приезжать без звонка, либо… дача остаётся маме, но с компенсацией за ремонт.
Светлана сжала ладони, задержала взгляд на Максиме и, чуть сдвинув кружку к себе, сказала без привычных оговорок:
— Я больше не могу, Макс. Эти бесконечные ссоры, внезапные визиты… Такое чувство, что я тащу всю вашу семью на себе. Мы же жили как-то без дачи, никто не жаловался. А теперь с Вадимом и его женой поругались, хотя никому не сделали зла.
На следующий день у калитки послышался скрип — к дому быстро подошла Ольга Петровна. Она вошла во двор, не здороваясь.
— Как вы смеете выгонять моего ребёнка?! — почти выкрикнула она. Лицо покраснело, руки дрожали. — Это и его дом тоже! Я ему, а не вам, подарю его, ясно?!
— Мы вложили сюда деньги и силы, — спокойно ответила Светлана. — Хотим, чтобы здесь был порядок.
— Порядок? — резко взмахнула тёща рукой. — Это вы называете порядком, когда родственникам дверь закрываете? Я думала, делаю добро! Вы почему такие неблагодарные? Вадим не требует часть дачи, хотел пару раз отдохнуть, а вы…
Максим шагнул к матери.
— Мам, мы ценим, но нам нужно своё пространство. И условия будут одинаковыми для всех.
Ольга Петровна поджала губы, оглядела двор и развернулась. Уходя, прихватила пару своих вещей из сарая.
В августе они впервые за лето приехали только втроём. Калитка открылась легко, трава была подстрижена. Цветник у калитки цвёл, как хотела Светлана. Аня босиком бегала по газону, смеялась, бабочка кружила над головой.
Максим вынес чайник и две кружки.
— Вот теперь настоящий наш дом, — тихо сказал он.
— Жалко, что поругались, — вздохнула Светлана.
— Я с братом никогда не ссорился, только в детстве, — ответил Максим, задумчиво глядя на следы Ани на траве.
Они замолчали, понимая, что в тишине есть и потеря, и свобода.