Лариса всегда считала, что старость — это где-то далеко, за линией горизонта, в смутном будущем, которое никогда не наступит. Но она всё же пришла. Не к ней — к маме. И оказалось, что чужая старость отнимает твою молодость до последней капли, как вода подмывает берег — тихо, незаметно, но неизбежно.
Маме было уже за восемьдесят. Когда-то Мария Андреевна трудилась библиотекарем в школе, помнила дни рождения всех соседей и никогда не забывала поздравлять их.
Теперь она путала имя дочери. Вернее, вспоминала, но не всегда.
Иногда она смотрела на Ларису ясными глазами, рассказывала что-то про косички, которые заплетала внучке, но чаще звала какую-то Нину и пугалась «чужой» женщины на кухне.
Врачи объясняли, что болезнь подкрадывается постепенно. Сначала стираются мелочи: куда положила очки, выключила ли газ. Потом из памяти уходят лица, имена, события.
А потом исчезает всё.
Лариса не была готова к этому. Хотя… разве можно быть готовой? Ей самой только-только исполнилось пятьдесят восемь. Всю жизнь она преподавала литературу, а три года назад ушла на пенсию.
Она надеялась, что наконец-то передохнёт, перечитает то, до чего руки не доходили, а может, даже выберется к морю. Но всё пошло иначе…
Брат Ларисы, Сергей, жил вместе с матерью и занимал одну комнату. Когда-то он был перспективным инженером, у него была семья. Потом жена ушла, забрала ребёнка, и Сергей сломался. Сначала он выпивал по выходным, а потом — ежедневно.
Мама жалела его и потакала во всём. А Лариса… она всегда оставалась удобной — той, на кого можно опереться, кто не подведёт, кто выдержит. И Лариса выдерживала. Всю жизнь.
Но тем ноябрьским вечером всё изменилось…
Алина приехала к бабушке без предупреждения. Она появлялась редко — у неё была своя жизнь, работа, муж. Ларисе, которая теперь жила с матерью и братом, было стыдно признаваться даже самой себе, как сильно она ждёт этих визитов, как вслушивается в каждый шорох на лестнице…
Алина отперла дверь своим ключом и замерла на пороге. Кухонный пол был усыпан черепками. Бабушка сидела прямо на полу среди разбитого фарфорового сервиза с синим узором. Сергей возвышался над ней и выкрикивал что-то бессвязное, хмельное.
А мать — Лариса — сидела за столом, закрыв лицо ладонями, и рыдала.
— Мам, — Алина говорила негромко, но по её голосу было ясно, как она напряжена, — ну сколько это может продолжаться?
Лариса подняла голову. Глаза у неё были воспалённые, припухшие.
— А что я могу изменить?
— Бабушку срочно нужно устроить в специализированное учреждение. Там за ней будут присматривать специалисты. А дядю Серёжу… — она запнулась, — его бы вообще отселить.
— Это её квартира, — Лариса кивнула в сторону матери, — и он мой брат. Я не могу так поступить.
— Он живёт за ваш счёт! А бабушка… — Алина снова замолчала. — Она уже не понимает, где находится. Может, там ей будет спокойнее?
Лариса посмотрела на дочь с болью.
— Ты… предлагаешь мне отдать мать в интернат?
Алина не ответила. Она присела рядом с бабушкой, аккуратно взяла её под локти и помогла подняться. Старушка глядела на неё, словно на незнакомку.
На следующий день Алина привезла матери буклеты. На них улыбались пожилые люди, аккуратные медсёстры в белых халатах, зелёные аллеи с подстриженными кустами.
Цены были… внушительными.
— Можно продать квартиру, — осторожно сказала Алина. — Деньги распределить. Бабушке хватит на несколько лет жизни там. Дяде Сергею можно купить комнату. А тебе…
Она замолчала.
— Тебе можно будет пожить для себя.
— Для себя… — Лариса повторила тихо. — Алин, я даже не понимаю, как это — для себя.
В этот момент раздался звонок в дверь. Это была Нина, соседка с третьего этажа. Они с Ларисой дружили много лет — ещё с тех времён, когда обе были молодыми мамами и катали коляски во дворе. Нина давно осталась вдовой, жила одна, но не ожесточилась, наоборот — стала спокойнее и мудрее.
— Я вам тортик принесла, — сказала она с порога. — Шоколадный. Как Мария Андреевна любит.
— Мама больше не помнит, что ей нравится, — с горечью ответила Лариса.
Нина прошла на кухню и включила чайник.
— Зато ты помнишь. И я помню.
Они сидели втроём — Лариса, Алина и Нина. Мать спала в комнате. Сергей куда-то ушёл — вероятно, за спиртным.
— Ларочка, — Нина накрыла её руку своей, — я тебе вот что скажу. Мать — это мать. Но хоронить себя заживо — тоже грех. Ты давно в зеркало на себя смотрела?
Лариса промолчала.
Вечером Сергей вернулся не один. С ним была женщина — ярко накрашенная, шумная блондинка в броском платье. Он называл её Светланой. Они скрылись в его комнате, и вскоре оттуда донеслись музыка, звон бокалов, громкий смех.
Мария Андреевна проснулась от шума. Растерянная, испуганная, она вышла в коридор в ночной рубашке.
— Кто здесь? — снова и снова спрашивала она. — Почему так громко? Кто там кричит?
Лариса попыталась увести её обратно, но мать сопротивлялась, повторяла одно и то же: кто здесь, почему шумно.
Сергей выглянул из комнаты.
— Чего это она?
— Ты её напугал! — резко сказала Лариса.
— Я у себя! — огрызнулся он. — Имею право.
— Это не твоя комната! — вспыхнула Лариса. — Это мамина квартира!
Он посмотрел на неё тем взглядом, который она ненавидела — снисходительным, усталым, будто она была назойливой мухой.
— Ой, Лар… не начинай.
Светлана выглянула из-за его плеча и усмехнулась неприятно.
— Это сестра твоя, да? А мамаша-то совсем уже того?
Лариса сжала кулаки. Ей хотелось ударить брата, закричать, сорваться. Но она молча отвернулась и увела мать обратно.
Мария Андреевна исчезла на рассвете.
Сначала Лариса не поняла, что случилось. Потом увидела: дверь в мамину комнату распахнута, кровать пуста, тапочки стоят у порога.
Входная дверь была не заперта.
Накинув халат, Лариса выбежала на лестницу, бросилась вниз, во двор…
Никого.
Серый ноябрьский рассвет, мокрый асфальт, пустые скамейки.
Она позвонила Алине.
— Бабушка ушла… — выдохнула она. — И я не знаю куда…
Лариса искала мать повсюду: в соседнем дворе, в парке, у остановки. Останавливала прохожих, спрашивала, не видели ли они пожилую женщину в ночной рубашке.
Люди смотрели с сочувствием, но помочь не могли.
По просьбе матери Алина поехала к школе, где Мария Андреевна когда-то работала. Лариса сама не понимала, почему именно туда.
Наверное, она просто чувствовала: если мама куда-то и ушла, то туда — в своё прошлое, в то время, когда всё ещё было правильно и спокойно.
Мария Андреевна сидела на скамейке у школьного крыльца. Босая — туфли натёрли ноги, она сняла их и бросила рядом. Возле неё стояли трое мальчишек лет двенадцати с телефонами.
— Э, смотри, она реально в ночнушке!
— Бабка, ты откуда сбежала? Из психушки?
Они хохотали и снимали её на видео.
Сгорбленная Мария Андреевна не понимала, что происходит. Только смотрела на них испуганными глазами.
Алина быстро подскочила к ним.
— А ну, убрались отсюда! — рявкнула она.
— А ты кто такая? — нагло спросил один.
— Та, кто сейчас вызовет полицию. И вашим родителям будет очень интересно узнать, чем занимаются их дети.
Мальчишки исчезли.
Алина присела рядом с бабушкой, сняла куртку и накинула ей на плечи.
Мария Андреевна посмотрела на неё… и вдруг улыбнулась. Светло, ясно, как раньше.
— Алиночка, — ласково сказала она. — А ты помнишь, как я тебе косы заплетала? Ты всё вертелась, а я сердилась… зря, конечно…
Алина заплакала. Она обняла бабушку, прижала её к себе, как ребёнка.
— Я помню, ба… Я всё помню…
Дома Лариса уже не сдерживалась.
— Где ты был?! — кричала она Сергею. — Больная мать ушла из дома, а ты даже не проснулся!
— Я ей не охранник! — огрызнулся он.
— Ты её сын! Или это уже ничего не значит?!
Сергей молчал. Он сидел на стуле, опустив голову. Потом заговорил глухо:
— А ты думаешь, мне легко?
— А мне легко?! — Лариса почти сорвалась. — Я тащу всё одна! Всю жизнь одна! А ты… ты пьёшь, приводишь каких-то баб, живёшь в её квартире, как…
— Мама меня любила, — вдруг поднял голову Сергей, — больше, чем тебя. Ты всегда была правильной. Удобной. А я был любимчиком. И… знаешь, Лар, от этой любви я… задохнулся.
Лариса растерянно посмотрела на брата.
— Что?
— Она меня жалела, — продолжил он. — Всю жизнь жалела. Что бы я ни сделал — жалела. Когда жена ушла — жалела. Когда пить начал — жалела. Она никогда не сказала: «Хватит. Возьми себя в руки». Только жалела. И я… утонул в этом.
Они смотрели друг на друга — брат и сестра, два чужих человека.
— Это не оправдание, — тихо сказала Лариса.
— Я знаю, — устало ответил Сергей. — Я и не пытаюсь оправдываться.
Через неделю в жизни Ларисы появился сын Сергея — Илья.
Она его не узнала. Последний раз видела мальчишкой. Теперь ему было под тридцать — высокий, взрослый, с чертами молодого Сергея, каким он был до падения.
— Мы с Алиной нашли друг друга через соцсети, — объяснил он. — И я хотел посмотреть… как вы тут.
Сергей, хорошо выпивший, сына не узнал и с криками выгнал его из комнаты.
Илья сел на кухне и долго молчал. Потом сказал почти то же, что и Алина:
— Бабушку нужно устроить в хороший пансионат. Отца — на лечение.
Он посмотрел на Ларису мягко.
— А вам, тётя Лариса, нужно отдохнуть. Вы сколько лет всё это тянете?
— Я не считала…
— В любом случае — хватит. Всё. Пора заканчивать.
Лариса слушала и думала, как странно: молодые видят всё так ясно. Чёрное у них — чёрное. Белое — белое. Они ещё не знают, сколько бывает оттенков серого, в которых можно потеряться навсегда.
Вечером пришла Нина.
— Нин… я больше не могу, — прошептала Лариса. — Я ненавижу себя за то, что устала. Я… иногда злюсь на маму за то, что она такая…
Нина кивнула.
— И вот кто я после этого?
Нина не стала утешать. Не стала говорить «держись». Она просто сварила кофе и села рядом.
— Я тебе расскажу про Сашу, — сказала она тихо. — Я никому не рассказывала.
Саша был её мужем. Его не стало давно. Он долго болел, и Нина ухаживала за ним до последнего.
— Он мучился год, может больше. Под конец уже не вставал. Я кормила его с ложечки, переворачивала, меняла бельё, не спала ночами… И знаешь, о чём я думала?
Лариса покачала головой.
— Я думала: когда это закончится? Я любила его. Но я хотела, чтобы это закончилось. И когда его не стало — я плакала… и одновременно радовалась.
Она замолчала.
— У любого человека есть предел, Лариса. У всех.
Лариса сидела и тихо плакала.
— Я не знаю, как жить дальше…
— Никто не знает, — вздохнула Нина. — Но как-то живём.
Полиция пришла на рассвете.
Лариса открыла дверь и не сразу поняла, зачем они здесь. Потом увидела, как они направляются к комнате Сергея.
— Он здесь проживает?
— Да… а что случилось?
Его вывели в наручниках.
Светлана, оказалось, была замешана в серии квартирных краж. Она обворовывала одиноких стариков. А Сергей давал наводки. Знал, кто живёт один, где лежат деньги.
Мария Андреевна услышала шум. Вышла в коридор. Посмотрела на полицейских, на сына… и вдруг заговорила ясно, как раньше:
— Серёжа… что ты наделал? Я же просила: учись, работай, будь человеком. Я всё для тебя делала… а ты?
Сказав это, она покачнулась и упала.
Скорая приехала быстро.
Врач сказал одно слово:
— Инсульт.
Лариса сидела в больничном коридоре и ждала Алину.
Дочь приехала через час.
— Как она?
— Не знаю… врачи ничего не говорят.
Они молчали.
Потом Алина вдруг сказала:
— Мам… я тебе никогда не рассказывала. Несколько лет назад я была беременна. Но… не сохранила ребёнка. Муж сказал: рано, карьера… Я согласилась. А теперь не могу себе простить.
Лариса взяла её за руку.
— Я думала, главное — работа. А теперь понимаю: семья — это и есть жизнь.
Вышел врач.
Мария Андреевна выжила… но двигаться больше не могла. Правая сторона тела отказала. Говорить она тоже перестала.
Лариса забрала мать домой.
Когда Алина спросила, уверена ли она, Лариса ответила:
— Уверена. Она моя мама. И я не хочу через десять лет жалеть, что не была рядом.
Нина приходила помогать.
Илья приезжал каждый месяц.
Весна в тот год пришла поздно…
А потом однажды выглянуло солнце, набухли почки, и воздух вдруг запах землёй и талой водой.
Лариса катила коляску по парку. Мама сидела прямо, смотрела на деревья. Не понимала, наверное, где она… но иногда улыбалась тихо и светло, как ребёнок.
Рядом шла Нина.
Лариса рассказывала, что Алина снова беременна.
— Решила рожать, — сказала она.
— И правильно, — кивнула Нина. — Даже если бы мужа не было…
Солнце садилось за домами, и небо становилось розовым.
Лариса остановила коляску, присела рядом.
— Мам… ты меня слышишь?
Мария Андреевна не ответила. Только повернула голову.
Она медленно подняла руку, которая ещё слушалась, положила на ладонь дочери и слабо сжала пальцы.
Лариса будто услышала:
«Всё будет хорошо, доченька…»
Лариса улыбнулась.
Жизнь продолжалась.
Она была тяжёлой, несправедливой, полной боли.
Но в ней оставались и хорошие моменты: тёплая рука матери, голос дочери в телефоне, закат над старым парком.
И этого было достаточно, чтобы просто жить.