— Ты думаешь, я затеяла это ради тебя?!
Антонина Сергеевна лежала на больничной койке, бледная, как выцветшая бумага, и глядела на Ларису с такой язвительной усмешкой, что той стало тревожно.
— Нет, милая, — продолжила Антонина Сергеевна, — я тебя никогда не уважала. Ты просто была удобной фигурой. Но сейчас присядь и выслушай. Я хочу ударить по своему сыночку, а через тебя сделать это проще всего.
Лариса молча опустилась на стул.
Три месяца назад она еще ощущала себя счастливой женщиной: поднималась в шесть утра, варила завтрак и отпаривала рубашки своему успешному супругу-бизнесмену. Артем предпочитал, чтобы кофе был достаточно горячим, и чтобы Лариса не лезла с расспросами о его поездках.
Она и не лезла — целых пятнадцать лет. Она была примерной женой. У нее имелась хорошая квартира, стабильная работа и достойный муж, который, правда, появлялся дома все реже…
Одного только не случилось — детей.
Лариса вспоминала все: унизительные процедуры, уколы, таблетки, от которых ее разносило, словно шар. Вспоминала, как однажды рыдала в туалете клиники, тихо, зажимая рот ладонью, потому что рядом кто-то находился. Вспоминала врача, который изучал ее карту и разводил руками:
— Вы абсолютно здоровы, — произносил доктор, — даже не понимаю, что вам рекомендовать…
А потом… Потом ей подкинули конверт. Внутри лежало несколько распечатанных снимков. На них муж Ларисы обнимал незнакомую женщину и двоих детей. К фото прилагалась записка: «У него другая семья».
Лариса держала эти снимки и пыталась осознать, что должна заплакать. Или закричать. Или хотя бы опуститься на пол. Но она лишь смотрела на улыбающееся лицо мужа — таким счастливым она его никогда не видела…
А потом она набрала крестного.
Геннадий Михайлович, давний приятель отца Ларисы, был следователем в отставке. Теперь он сидел в кафе напротив и внимательно слушал…
— Вот что, Ларочка, — произнёс Геннадий Михайлович, когда она договорила, — выдели мне три месяца. Только не натвори глупостей. Не устраивай сцен, не швыряй посуду и не выдавай себя. Потерпишь?
Она утвердительно наклонила голову. Конечно, выдержит — пятнадцать лет терпела, уж три месяца как-нибудь переживёт.
Геннадий Михайлович действовал по старинке: связывался через знакомых, через знакомых знакомых и дальше по цепочке. В базы он не вторгался, закон не переступал — просто беседовал с людьми.
Спустя три месяца он разложил перед Ларисой толстую папку.
— История получилась весьма занятная, — заметил он.
Выяснилось, что незадолго до встречи с Ларисой Артём оформил развод с первой супругой. Однако связь не прервал: продолжал навещать её, обеспечивать и воспитывать общих детей. Все его «командировки», «форумы» и «неотложные переговоры» оказались выдумкой.
Он попросту существовал на две семьи — как, вероятно, множество мужчин, не желающих менять привычный уклад.
— А дети? — едва выговорила Лариса. — Сколько им лет?
— Сыну двадцать, дочери семнадцать.
Двадцать… Значит, когда она впервые переступила порог клиники с вопросом «почему я не беременею», его сыну уже исполнилось пять…
Тем же вечером ей позвонила свекровь.
— Приезжай… — прохрипела Антонина Сергеевна. — Чувствую, скоро уйду. Хочу перед уходом вручить тебе подарок.
Лариса не придала словам значения, но всё же отправилась в больницу.
Антонина Сергеевна действительно угасала. Несмотря на это, Артём, прикрываясь занятостью, её не навещал. Зато Лариса приезжала часто — привозила фрукты, поддерживала разговор, старалась приободрить.
Свекровь её не жаловала, но Лариса всё равно приходила. Потому что так правильно. Потому что человек болен.
— Знаешь, за что я его теперь презираю? — неожиданно поинтересовалась Антонина Сергеевна.
— Кого?
— Артёма. Единственного моего.
Лариса удивлённо вскинула брови — такого признания она не ожидала.
— Я поднимала его одна, — продолжила женщина. — Мой муж удрал, когда сыну было три. Удрал к другой — моложе и эффектнее. Я пахала на двух работах, ночами не спала, копила ему на образование по копейке. Всё для него отдавала, понимаешь? Всё!
Её скрутил кашель. Лариса протянула воду, но свекровь отмахнулась.
— А вырос — и повторил отца. Такой же ловелас, такой же лжец. И меня отодвинул, когда стал считать лишней. Знаешь, когда он последний раз заходил? Год назад. На десять минут. Деньги сунул — и умчался к своей Алёне. Я для него — балласт…
Она ненадолго умолкла, потом добавила:
— Однажды я перебирала его бумаги — старые документы. Он их у меня забыл. — Женщина кивнула на тумбочку. — Съезди в мою квартиру и загляни на журнальный столик.
Лариса так и сделала.
На столике лежала медицинская справка с печатями. Она прочла текст — и будто провалилась в пустоту. Оказалось, после рождения второго ребёнка Артём прошёл процедуру стерилизации. Добровольно. Видимо, решил, что двоих ему достаточно и новые обязательства не нужны.
Значит, все годы мучений, бесконечные клиники, слёзы в кабинках — всё было бессмысленно. Он знал. С самого начала знал, что ребёнка от него не будет…
Лариса немедленно набрала номер свекрови.
— Зачем… — начала она.
Но Антонина Сергеевна перебила:
— Затем, что хочу, чтобы он расплатился! — выкрикнула она. — Не думай, что я тебя жалею. Мне нужно поквитаться за себя! За то, что он оказался точной копией отца. За то, что списал меня со счетов. Я хочу, чтобы он лишился того, чем дорожит. Согласна?
После паузы Лариса ответила:
— Согласна.
— Умница. Тогда слушай дальше…
Она перевела дыхание и продолжила:
— Квартира, где вы живёте, записана на меня. Ты знала?
— Нет…
— Артём настоял. Хотел, чтобы при разводе ты ничего не получила. А я оформила завещание на тебя. Это не щедрость. Это мой последний удар. Пусть почувствует.
Через некоторое время Геннадий Михайлович разыскал дочь Артёма — Веронику.
— Нашёл её, — сообщил он по телефону. — Девчонка — как оголённый провод. Отца терпеть не может. Хочешь познакомиться?
— Хочу.
Они встретились в кофейне. Вероника оказалась худощавой, резкой, с короткой стрижкой и взглядом, способным прожечь насквозь. Она заказала чёрный кофе без сахара и пристально разглядывала Ларису.
— Значит, вы папина вторая жена? — без обиняков спросила она.
— Выходит, так.
— Мама вас ненавидит. Думает, вы увели у неё мужа.
— А ты как думаешь?
Вероника отпила кофе и пожала плечами.
— Считаю, что вы обе оказались слишком доверчивыми. И я тоже. До прошлого года верила, что он порядочный. А потом наткнулась на его переписку с ещё одной дамой. Третьей. Тогда всё стало ясно.
Они проговорили больше часа. Вероника вспоминала детство, редкие визиты отца с подарками, мать, которая продолжала его ждать, брата, который давно перестал считать его авторитетом.
— Хочу, чтобы он наконец ответил, — тихо произнесла девушка.
— Ответит, — уверенно сказала Лариса и накрыла её ладонь своей.
Когда Лариса инициировала развод, Артём попытался возмутиться, но она выложила перед ним справку о стерилизации и холодно произнесла:
— Это окажется в суде. А потом об этом узнают твои партнёры.
Он покосился на неё.
— Откуда ты это взяла?
— Не твоя забота.
Он ухмыльнулся:
— И что вам обеим нужно?
— Я говорю только за себя. Мне требуется развод и раздел имущества.
Артём вспылил, потом отправился к матери. О чём они спорили — неизвестно, но свежая царапина на его лице намекала на бурную встречу.
Вскоре брак расторгли.
О дальнейшей судьбе бывшего мужа Лариса ничего больше не выясняла.