Супруга Ирины за глаза величали исключительно «ледяным». Она лишь усмехалась и пожимала плечами. Степан её устраивал таким, каким был. И правда, мягкостью характера он не отличался. Нет, руку он на жену никогда не поднимал и голос не срывал, но чтобы подойти, прижать к себе, чмокнуть вскользь или игриво хлопнуть — такого за ним не водилось.
— Я и сама не фанат всех этих сюсюканий, — оправдывала Ирина мужа. — Зато он надёжный и внимательный. Его не нужно упрашивать. Стоит намекнуть — и всё уже сделано: починено, куплено, вычищено.
Так они и жили. Потом знакомые удивлялись и подшучивали: мол, как у таких вообще ребёнок появился? Девочка росла тихой, хлопот не доставляла. И вот тогда из Ирины вдруг хлынула вся та нежность, которую она годами прятала. Оказалось, она скрывала её не только от мужа, но и от самой себя. Раз он такой — значит, и ей положено быть такой же. А тут — поцелуи без счёта, объятия, щекотка, ласковые слова. Она всё ждала, что и в Степане что-то дрогнет.
Но и с появлением дочери он не изменился. Он выполнял всё, что нужно: разводил смесь, вставал ночью, если Ирина болела, выходил гулять с ребёнком, читал ей книжки. Только голос оставался ровным и сухим, будто он зачитывал инструкцию, а не сказку.
Девочка росла. Отец тянул санки к детскому саду.
— Пап, давай быстрее! — звенела она от смеха, и отец ускорял шаг.
Без улыбки, без искры в глазах — как спортсмен на забеге.
— Пап, я свалилась! — хохотала она, и он тут же возвращался, усаживал её обратно и всё тем же спокойным тоном спрашивал:
— Ушиблась?
Получив отрицательный ответ, молча продолжал путь.
Машенька — так звали дочь Ирины и Степана — подрастала и начинала замечать разницу. Она видела, как папы подружек валялись с ними в снегу, грели дыханием замёрзшие пальцы, называли их зайками, солнышками. А вокруг неё были Катюши, Олеси, Веронички — и неизменная «Мария».
И даже когда подружка жаловалась, что отец снова что-то пообещал и не выполнил, Маша втайне прощала того мужчину: он ведь обнял дочь при встрече, назвал её принцессой.
Её папа так не делал. Он не придумывал ласковых имён, не гладил по голове, не прижимал к себе. Она специально подходила ближе, старалась попасть под его руку, но он лишь касался лба и говорил, что жара нет.
Зато кормушка для птиц у Маши была лучшей в классе. Напоминать не приходилось. Утром — просьба, вечером — готово. Аккуратные дощечки, ровные углы, настоящий домик. Она гордилась отцом, но иногда ей не хватало тепла.
— Мам, а папа меня любит? — однажды спросила она.
— С чего ты так решила? — растерялась Ирина.
— Он не зовёт меня ласково и не катает на плечах, как другие папы, — перечисляла Маша.
Она не помнила, как он нёс её на руках через несколько кварталов в мороз, когда скорая застряла. Забыла, как он сжимал её ладонь у стоматолога. Многое стёрлось.
Ирина попыталась объяснить.
— Он тебя очень любит. Просто он такой — сдержанный.
— Я же не прошу его смеяться, — вздохнула Маша. — Просто обнять.
Ирина передала разговор мужу.
— Стёп, ты мог бы быть с Машей понежнее?
— Ир, ты же знаешь, я так не умею. Меня отец этому отучил. Считал, что ласка портит.
— Может, хотя бы попробуешь?
— Это будет фальшиво. Она почувствует.
Ирина не стала спорить.
Маша выросла, вышла замуж. Даже на свадьбе отец лишь слегка коснулся её спины вместо объятий.
Зато муж оказался её полной противоположностью: тёплый, смешливый, щедрый на прикосновения и слова. Внутренняя девочка постепенно оттаивала.
Но с рождением дочери старая боль вернулась. Дед и с внучкой был таким же. Принесёт пакеты, игрушки, позвенит погремушкой — и уйдёт.
И Маша не выдержала.
— Пап, ты нас вообще любишь? — спросила она однажды.
— Почему ты так думаешь? — удивился он.
— Ты даже внучку ни разу не взял на руки.
Он долго молчал.
— Я по-другому не умею. Но это не значит, что мне всё равно.
А потом случилась беда. Заболела маленькая Алина. Муж был в отъезде, Маша разрывалась между аптекой и ребёнком.
Она позвонила матери, но та не смогла приехать.
И вдруг появился отец. Без звонка. Он молча разложил продукты, вымыл руки и сел у кроватки.
— Ложись спать. Я побуду, — сказал он.
Маша уснула. А проснувшись, увидела, что дочь спит спокойно, а отец заваривает чай.
— Иди поешь, — сказал он.
И вдруг в памяти всплыли десятки эпизодов: починенный велосипед, сделанные без просьбы дела, сильные руки, поднимающие её к звёздам.
«Может, любовь — это не слова?» — подумала она.
— Пап…
— Что, дочка?
Она прижалась к нему и обняла.
— Спасибо тебе.
Он неловко похлопал её по руке.
И этого было достаточно.
С тех пор Маша больше не сомневалась. И дочь свою она растила, помня одну простую истину.