— Я не думал, что для тебя всё выглядит именно так, — наконец выдавил он, и голос прозвучал глухо, словно издалека. — Если бы ты раньше сказала…
— Я говорила, — резко оборвала его Наталья. — Не один раз. Не два. Я повторяла это десятками раз. А ты каждый раз просил меня «понять ситуацию» и твердил, что «маме сейчас нужен покой». Я понимала, Андрей. Целых полгода понимала. Но сегодня всё, предел.
Она расправила плечи. Сначала её взгляд остановился на муже, затем медленно перешёл к Галине Павловне.
— Поэтому слушайте внимательно. Повторять не буду. У вашей матери есть тридцать дней, чтобы подобрать себе съёмную квартиру и переехать. Ровно месяц. В городе полно вариантов аренды. Если вопрос в деньгах на первый платёж — я помогу. Но жить вместе в одной квартире мы больше не будем.
— А если я не пожелаю? — Галина Павловна прищурилась. Жалобное выражение мгновенно слетело с её лица, и под ним проступила злость, которую она до этого тщательно прятала. — Что тогда? Выставишь нас за дверь? Мать с сыном? В ноябре? Хочешь, чтобы весь дом потом шептался, что ты пожилую женщину на улицу выгнала?
— Нет, — так же ровно сказала Наталья. — Я выставлю вас. А Андрей, если считает себя преданным сыном, может уйти следом. Хоть сегодня.
Андрей побелел.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
— То есть ты заставляешь меня выбирать между тобой и матерью? — в его голосе прорезалась обида.
— Нет, — Наталья медленно покачала головой. — Я предлагаю тебе выбрать, кем ты являешься: мужем или вечным маминым мальчиком. Мужчина защищает свою семью. Мамин сын оберегает мамины прихоти. Последние полгода ты занимался вторым. Теперь у тебя есть возможность впервые поступить иначе.
Она взяла со стола папку и крепко прижала её к себе, будто ставила последнюю точку.
— Если через месяц Галина Павловна всё ещё будет жить здесь, я подам заявление на развод. И не сомневайся, в суде моя позиция будет прочной. Квартира — моя собственность, делить её не придётся. Ребёнок останется со мной. Ты уйдёшь с тем, с чем пришёл. Регистрацию я сниму. А дальше уже сам решай, как тебе жить.
Галина Павловна резко поднялась с кресла. Чашка качнулась, чай плеснул через край, залил блюдце и тёмным пятном расползся по краю пледа.
— Ты хоть отдаёшь себе отчёт, что сейчас рушишь?! — сорвалась она на крик. — Вы ведь жили спокойно, пока я сюда не приехала! Душа в душу жили! И теперь ты готова развалить брак из-за какой-то комнаты? Из-за пустяка?
— Это не пустяк, — Наталья смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Это мой сын. И я больше никому не позволю делать его чужим в его же доме.
Потом она повернулась к Андрею.
— Я сказала всё. Подумай.
Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
В гостиной наступила такая тишина, что она почти звенела. Было слышно только тяжёлое дыхание Галины Павловны, судорожно вцепившейся пальцами в подлокотники, и редкие капли воды, падавшие на кухне из плохо закрученного крана.
Андрей стоял посреди комнаты и неподвижно смотрел на закрытую дверь.
— Она не посмеет, — прошептала Галина Павловна, но голос её предательски дрожал. — Это просто спектакль. Пугает. Женщины в тридцать шесть так легко не разводятся. Она нас на слабость берёт.
Андрей не ответил.
— Андрей!
Он медленно обернулся к матери.
— Не знаю, — хрипло произнёс он. — Я никогда не видел её такой.
Он опустился на диван, наклонился вперёд и сжал голову руками.
Так он просидел почти до ночи. Галина Павловна давно ушла к себе, хлопнув дверью так сильно, что в прихожей дрогнула люстра. Наталья из комнаты не выходила. Кирилл спал и не знал, какой разговор только что произошёл за стеной.
Квартира казалась непривычно пустой и глухой. Даже холодильник на кухне, который обычно ровно урчал по ночам, будто тоже притих.
Андрей снова и снова прокручивал в памяти каждую реплику. Перед глазами стояло лицо Натальи — спокойное, твёрдое, почти незнакомое. Особенно больно зацепили слова про маминого сынка. Он никогда не думал о себе так. Разве плохо заботиться о матери? Разве сын не должен быть рядом?
Но где-то внутри, в той части себя, которую он упорно заглушал все эти месяцы, шевельнулась неприятная, липкая мысль: Наталья ведь права.
Он ни разу не заступился за Кирилла. Ни единого раза не остановил мать коротким «достаточно». Он позволил Галине Павловне распоряжаться в доме, который ей не принадлежал, только потому, что так было легче. Легче промолчать, чем выдержать её слёзы и упрёки.
Легче ранить жену, чем вступить в спор с матерью.
Легче отправить мальчишку ужинать на кухню, чем объяснить взрослой женщине, что она перешла границу.
Андрей закрыл лицо ладонями и медленно, тяжело выдохнул.
Ближе к полуночи в коридоре скрипнула дверь. Галина Павловна вышла из комнаты в длинном халате, с бигуди в волосах, и осторожно направилась к дивану.
— Ты всё не ложился? — спросила она шёпотом.
— Нет.
— Андрюша, — она присела рядом и взяла его руку в свои ладони. — Ты же понимаешь, что она просто запугивает? Никуда она тебя не денет. Женщина в её возрасте за мужа держится обеими руками. Кому она нужна с ребёнком?
Андрей болезненно поморщился.
— Мам, не говори так о Кирилле.
— А что я сказала? — Галина Павловна сделала невинные глаза. — Я ведь о тебе думаю. И о ней тоже. Она должна радоваться, что ты вообще женился на ней с чужим мальчишкой. Другой мужчина на твоём месте ещё десять раз подумал бы. А ты…
— Мам, хватит.
Сказал он негромко, но в голосе впервые прозвучала твёрдость. Галина Павловна осеклась.
— Ты… ты что, правда её испугался? — растерянно спросила она.
Андрей поднялся с дивана и подошёл к окну. За стеклом стояла чёрная ноябрьская ночь. Во дворе тускло горели редкие фонари, их жёлтые отражения дрожали в лужах на асфальте.
— Я не её боюсь, — сказал он после паузы. — Я боюсь, что она сказала правду.
Галина Павловна сжала губы и больше не произнесла ни слова.
Утро началось почти буднично. Наталья, как и всегда, приготовила Кириллу завтрак. Мальчик сидел на кухне, ел кашу и ничего не подозревал. Она смотрела на него и вдруг понимала: внутри больше нет той липкой тревоги, которая грызла её последние месяцы. Страх ушёл. Его место заняла холодная, ясная решимость.
Андрей появился на кухне уже после того, как Кирилл убежал в школу. Вид у него был измученный: помятое лицо, тёмные круги под глазами, тяжёлые движения. Он сел на табурет и долго молчал, словно собирался с силами.
— Я всю ночь думал, — наконец начал он.
Наталья стояла у плиты и размешивала чай в кружке. Она даже не обернулась.
— И к чему пришёл?
— Ты ставишь меня в положение, из которого нет нормального выхода, — глухо сказал он. — Это моя мать. Я не могу просто взять и выставить её за порог.
— Я не требую, чтобы ты вышвырнул её на лестничную площадку, — Наталья всё же повернулась к нему. — Я требую, чтобы она жила отдельно. Как живут миллионы взрослых людей. Как живёт моя мама в другом районе и почему-то не пытается захватить нашу квартиру.
— Но у неё нет своего жилья…
— Она сама продала квартиру, — напомнила Наталья. — Без разговора с тобой. Без разговора со мной. Деньги отдала дочери. Это был её выбор. Значит, и последствия этого выбора она должна принять сама.
Андрей молча смотрел в столешницу.
— Ладно, — произнёс он наконец. — Допустим, я понимаю, о чём ты. Допустим, ей действительно лучше жить отдельно. Но ты же знаешь маму. Она просто так не согласится.
— Знаю, — спокойно ответила Наталья. — Поэтому я дала месяц. Если через месяц она не съедет, решение приму я.
— Какое именно? — Андрей поднял на неё взгляд.
— Вчера я уже сказала.
Он долго смотрел на неё тяжёлым, растерянным взглядом.
— Ты стала другой, — тихо произнёс он.
— Нет, — Наталья покачала головой. — Я просто перестала проглатывать всё молча.
День тянулся в напряжении. Галина Павловна до обеда не показывалась из своей комнаты. Когда она наконец вышла на кухню, лицо у неё было одновременно оскорблённым и надменным. С Натальей она демонстративно не разговаривала, обращалась исключительно к сыну, словно хозяйки квартиры рядом не существовало.
К вечеру воздух в доме стал ещё тяжелее. Около семи, когда Наталья накрывала на стол, из комнаты появилась Галина Павловна. Она тащила за собой чемодан, колёса которого глухо стучали по полу. Следом шёл Андрей: в одной руке он держал пакет с вещами, в другой — дорожную сумку.
Наталья поставила тарелку на стол и выпрямилась.
— Что это значит?
— Мы уходим, — сказал Андрей, не поднимая глаз. — Сегодня.
Галина Павловна остановилась в коридоре, театрально приложила платок к глазам и, всхлипнув, начала очередную жалобную речь.