— Мам, тебе что, трудно было вынести мусор? Пакет третий день возле двери валяется. Ты ведь целыми днями дома торчишь, ничем не занята!
Вот так — с порога! Раиса Фёдоровна замерла, не успев повесить кухонное полотенце. Только что закончила натирать до блеска последний из хрустальных бокалов. Просто так — чтобы уют был. Чтобы свет играл в стекле.
Она взглянула на дочь. Варя. Тридцать лет. Самостоятельная, умная, в модном пальто и с сумкой, вечно чем-то раздражённая, будто ей весь мир мешает жить. А сама Раиса весь день провела в хлопотах — отодвигала диван, мыла пол, стирала вручную Варины блузки из нежной ткани. Аромат её любимых куриных котлет плыл по квартире, как обещание уюта. И всё — впустую.
— Я… я не успела, Варенька, — пролепетала Раиса, чувствуя, как снова ломит спину.
Ни благодарности. Ни: «Как вкусно пахнет, мам». Лишь упрёк, как будто она — служанка.
— Конечно, «не успела», — бросила Варя, скидывая на пол туфли. — Я-то с утра на ногах! Начальник, отчёты, клиенты. Возвращаюсь — в нос бьёт вонь от мусора. Чудесно!
Она прошла на кухню, даже не глянув на мать. Бах — сумка на стул. Дзынь — крышка кастрюли.
— О, котлеты. Хоть что-то.
«Хоть что-то»… Раиса сжала полотенце до боли в пальцах. Ком подступил к горлу. Хотелось закричать, напомнить, как она в шесть утра шлёпала по морозу за курицей, как гладила рубашки, оплачивала счета, таскала воду…
Но она снова промолчала. Варя ведь не слушает.
Вспомнился прошлый вторник. Варя звонит:
— Мам, привет. Помнишь белую рубашку? Постирай, а? Завтра встреча.
— Но она с цветным лежит…
— Мам, ну вытащи! Что тебе сложно? Ты же дома.
И Раиса вытащила. И выстирала. Вручную.
А в субботу — занавески. Варя ткнула носом:
— Пыльно у нас. Дышать тяжело.
Раиса на следующий день лезла на стремянку, снимала, стирала, гладила…
А в ответ: «Свежо стало. Молодец, мам».
Ночью она лежала без сна, глядя в потолок. Слёзы не текли — закончились. Осталась только звенящая пустота. Утро принесло простое, как иней, решение: хватит. Чаша терпения перелилась.
Утром Варя проснулась не от запаха кофе, а от гари. Вскочила, побежала на кухню. А там… сидит Раиса Фёдоровна. В велюровом халате, с укладкой. Пьёт чай. Читает книгу.
— Мам? Что происходит? У нас пожар?
Раиса подняла глаза, спокойно улыбнулась.
— Доброе утро, дочка. Нет, не пожар. Это я решила воспользоваться твоим вчерашним советом — тоже ничего не делать.
— В смысле?.. А завтрак?
— Завтрак — теперь твоя забота, — кивнула мать. — Как и обед, и уборка, и мусор. Я вышла на пенсию. Домашнюю.
Варя замерла.
— Ты шутишь? Мам?
— Я похожа на комика? — спокойно перелистнула страницу Раиса. — Пойду на йогу, в библиотеку, может, на курсы кройки. Жизнь продолжается, Варя.
— Но у меня работа! — почти закричала дочь.
— У меня тоже была. А потом — вторая смена дома. Ты справишься.
Разговор был окончен. Варя осталась стоять в молчании. Она впервые увидела кухню как чужую: своя грязная посуда, брошенные рубашки, тот самый мусор…
Холодильник — пуст. Ни супа. Ни салата. Только творог и кефир. И тогда пришло осознание: её мама — была сердцем дома. Волшебницей, которую она не ценила.
День за днём — как наказание. То недоваренный кофе, то разваренные пельмени. Варя пыталась справляться — но кухонная магия не давалась.
Раиса Фёдоровна возвращалась домой, сияя:
— Я на физкультуру записалась. Представляешь? Спина уже меньше болит!
А вечером — звонок подруги:
— Галька, ты ожила! — звучал голос из динамиков. — Время для себя — святое! А дочурка пусть привыкает. На шее сидеть — это не талант.
Раиса засмеялась. По-настоящему. А Варя стояла в коридоре, чувствуя, как внутри сжимается что-то острое и горячее: стыд.
На третий день она попыталась сварить пельмени — и села плакать над серой жижей. Раиса вошла, налила воды, увидела дочь.
Сердце дрогнуло. Но она сдержалась. Ради них обеих.
— Мам… прости, — прошептала Варя.
— За что?
— За всё. Я не видела. Не ценила. Думала, это всё само. А ты… Ты была невидимым мотором. А я… только требовала.
Раиса обняла её. Крепко.
— Я не сержусь. Я просто устала.
Они разговаривали до ночи. Впервые — по-настоящему. Варя делилась страхами. Раиса — забытыми мечтами.
Утром Варя встала в шесть. Нашла рецепт сырников. Испекла. Получилось криво, сгорело немного, но она сделала их сама.
— Мам, завтрак готов! — крикнула она с робкой гордостью.
Раиса вошла, села за стол и увидела ту самую тарелку. И дочь — с мукой на щеке и блеском в глазах.
Это был самый вкусный завтрак в их жизни. Новый дом — где забота больше не была односторонней. Где любовь наконец стала взаимной.