— Моя дочь ни перед кем в жизни прощения не просила, — веско бросила Зинаида Павловна, — она у нас птичка гордая. А ты чем недовольна? Тебя приютили, тебя обогрели, кров дали. А ты ещё и ропщешь? Совсем стыд потеряла? По струночке ходить должна!
Первые три года жизни в доме свекрови вспоминаются, будто в густом тумане. Дом просторный, в два этажа, а ощущение было — клетка. Стас допоздна пропадал на работе, а я… Я была Золушкой — только без туфелек и без феи. Зинаида Павловна правили домом железной хваткой. Всё должно было сверкать: полы — до зеркала, скатерти — как картон, но главное — еда. Горы еды.
Первый Новый год я встретила в кругу его родни — с утра Зинаида Павловна вручила мне список продуктов, который не поместился бы в одну тележку, и отдельно — перечень блюд:
— Всё надо приготовить до шести, — строго произнесла она, глядя поверх очков. — Гостей ударом не встретишь. И чтоб ни одного покупного салата! Всё — своё, свежее!
— Три салата, три закуски, два горячих, три десерта? — прошептала я, чувствуя, как поднимается паника.
— Именно, — кивнула она. — И не забудь про холодец и заливное. Тимофей, дед Стаса, без них и за стол не сядет. Я надеюсь, ты знаешь, что это два разных блюда?
Мне, двадцатидвухлетней наивной девушке, казалось, что я попала в дурной сон. Я металась по кухне, как моторчик, стараясь не подвести. Стас вечером пришёл, обнял и выдал:
— Ух ты, молодчина какая.
И всё. Ни помощи, ни поддержки. Я подала второе горячее, когда гости уже сидели. Зинаида Павловна весь вечер сидела, как на похоронах, и комментировала всё: от салатов до нарезки. Даже огурцы я, по её мнению, порезала «как попало».
Однажды, в мае, на день рождения моей подруги Аллы, мне удалось уговорить Стаса сходить в кафе. Я заранее — за неделю — заикнулась о планах.
— Мам, у Аллы юбилей, нас пригласили. В кафе…
Зинаида Павловна как раз чистила картошку. Взгляд её обжёг.
— В кафе? — переспросила она, как будто я предложила ей угнать инкассаторскую машину. — А кто ужин готовить будет? Кто дом убирать? Я тут прислуга, по-твоему?
— Мы всё успеем до вечера… Стас поможет.
— Выходной — для лодырей! — отрезала она. — А у нас работа всегда найдётся. Лучше бы двор подмела, а не в кафе мчалась.
Я проглотила ком, слёзы подступили к глазам.
— Ладно, мам, — выдохнула я и ушла.
Стас увидел моё лицо.
— Эй, ты что, разозлилась? — приобнял. — Мама просто волнуется.
— Волнуется? По поводу чего? Что я раз в год хочу выдохнуть? Мне вообще выходить нельзя? Я что — под арестом?
— Ну ты же знаешь, — пожал плечами он, — мама у меня такая. Потерпи ещё немного. Скоро всё наладится.
Это «скоро» растянулось на три года. Я чувствовала себя горничной в чужом доме. Однажды, после дежурства у Зинаиды Павловны, когда она слегла, случился скандал. Сестра Стаса, Рита, взорвалась из-за того, что он предложил сам постирать вещи матери. Обвинила нас во всех грехах.
— Это ты, ты довела маму! — орала она, — из-за тебя она слегла!
А потом повернулась ко мне и процедила:
— Твоя обязанность — следить за своей роднёй, а не за моей. Сноха не обязана горшки за чужой матерью таскать!
Я промолчала. Но позже Стас не выдержал и выкрикнул:
— Это вы с мужем маму на деньги доите! Ты думаешь, я не знаю, как ты по её кошельку шаришь?
Рита побледнела. А через день позвонила Зинаида Павловна — и понеслось:
— Это всё ты! Ты стравила сына с дочкой! Ты — змея! Вы только и ждёте, когда мы подохнем, чтоб хапнуть наследство!
Потом она кричала на Стаса, требовала, чтоб он униженно извинился перед Ритой. Он подчинился.
Я пыталась не общаться с Ритой. Но осадок остался. Помощь Зинаиде Павловне продолжалась — я убиралась, готовила, но уже с пустотой внутри. Бессонница, нервозность, судороги — и диагноз врача: нервное истощение.
Свекровь снова встряла:
— Почему ты с Ритой холодно здороваешься?
— После её слов мне трудно с ней говорить.
— Глупости. Надо уметь прощать. Она не извинится — у неё характер, мой между прочим.
Тогда я поняла: я чужая здесь навсегда.
— Знаете что, Зинаида Павловна, — сказала я, сдерживая слёзы, — я устала. Вы меня ненавидите. Признайтесь честно.
— Никто тебя не ненавидит. Ты сама это придумала. Веди себя поскромнее — и никто слова тебе дурного не скажет.
— Нет, не придумала, — ответила я. — Вы всегда за Риту, даже если она неправа. Вам даже соседская собака ближе, чем я.
— Потому что Рита — моя дочь. А ты — просто жена моего сына. Таких у Стаса ещё будет… вагон. Я всех любить должна?
Это стало последней каплей.
— Прощайте, Зинаида Павловна. Я сюда больше не приеду. Ухаживайте теперь с любимой доченькой. Я — всё.
Вернувшись домой, я застала Стаса — он сидел мрачный.
— Привет.
— Привет, — буркнул он.
— Мама звонила?
Он кивнул. Рассказал, что она требует развода. Иначе — вычеркнет его из жизни.
— А ты? Что ты ей сказал?
— Что люблю тебя. Но она не слушала. Она хочет, чтоб я ушёл.
— И ты ей поверил?
— Нет. Я знаю, кто ты на самом деле, — ответил он.
Но тут зазвонил телефон. Он взял трубку — это была она.
— Что случилось? — спросила я после звонка.
— Маму увезли в больницу… давление. Мне надо к ней. Всё объясню потом!
Он ушёл. Я звонила ему двадцать раз — без ответа. Вернулся он через сутки. Пришёл за вещами.
— Маме плохо. Она просит, чтоб я переехал к ней. Я не могу ей перечить. Она из-за скандала слегла… Я оставлю тебе деньги на аренду.
— А я? — спросила я.
Он посмотрел на меня чужими глазами.
— Ты сильная. Ты справишься. Я буду звонить…
На следующий день я подала на развод.
— Привет. Как ты? — позвонила Вера.
— Я подала на развод, — ответила я.
— Что?! Почему?
Я рассказала ей всё. Она молчала, только тяжело вздыхала.
— А дальше? Что ты будешь делать?
— Жить. Завтра пойду смотреть новую квартиру. Эта пропитана прошлым.
Я отключила телефон. За окном моросил дождь. И мне вдруг стало… свободно. Пусть Стас остаётся с мамой. С такими «ценностями» он далеко не уедет. А я наконец-то свободна.