— Я знаю, что ты просматривала мой дневник.
Слова Аллы Сергеевны прозвучали глухо, но Марина уловила смысл. Пожилая женщина находилась в инвалидном кресле у окна, сухие пальцы левой руки стискивали подлокотник.
— Просматривала, — произнесла Марина, — и не раскаиваюсь.
Свекровь потянулась к планшету, лежащему на журнальном столике, и медленно, одним пальцем вывела: «Ты давала слово Игорю».
Марина приблизилась и остановилась так, чтобы различать экран.
— Да, давала, — произнесла она, — но ведь это вы внушили сыну, что обещания допустимо нарушать, если так удобнее, верно? Что ж, урок я усвоила отлично.
Алла Сергеевна вскинула на неё взгляд. Он оставался ясным и цепким — недуг не затронул рассудок, разрушил лишь тело. Пальцы снова заскользили по экрану: «Присядь. Раз уж пришла объясняться, давай объяснимся».
Марина опустилась в кресло напротив. В руках она держала тетрадь в коленкоровом переплёте, потемневшем от лет. К разговору она подготовилась заранее.
Марина сочеталась браком с Игорем, когда ей исполнилось сорок. Первый союз — бездетный, трудный, неудачный — остался в прошлом. Игорь казался избавлением: не пил, не повышал голос, мягко улыбался и легко соглашался. Марина не сразу осознала, что его мягкость означала бесхарактерность, а готовность соглашаться распространялась исключительно на мать.
Алла Сергеевна проживала этажом выше, в той же пятиэтажке. Квартира, куда Марина перебралась после свадьбы, принадлежала Игорю, однако запасные ключи хранились у свекрови. Та входила без предупреждения, инспектировала холодильник и переставляла всё по-своему. Игорь не находил в этом ничего необычного.
Марина замечала, но молчала. Своего угла у неё больше не осталось: комнату в коммуналке она реализовала, а средства направили на закрытие его долгов. Муж уверял, что вскоре они накопят на новое жильё, что всё образуется…
На третьем году брака Марина ожидала ребёнка. Медики качали головами: первая беременность после сорока — серьёзная угроза. Марина колебалась. Но, прикладывая ладонь к животу, она ощущала, как внутри пульсирует родное крохотное сердце. И понимала, что страстно желает подарить ему жизнь.
Обследование выявило повышенные показатели риска — лишь цифры, не приговор. Марина намеревалась бороться до конца.
Когда Алла Сергеевна узнала об этом, она незаметно начала воздействовать на сына. Марина не слышала разговоров — они происходили этажом выше, куда Игорь поднимался каждый вечер «навестить маму». Она лишь замечала, как супруг меняется.
Как его «мы справимся» обращалось в «ты уверена?».
Как он пересказывал публикации из сети о детях с патологиями. Как его взгляд холодел.
Однажды ночью он присел на край кровати и произнёс:
— Мама считает… да и я думаю… может, не стоит? Врачи предупреждают. Ты уже не молода, риски серьёзные. Давай прервём?
— Нет.
Игорь тяжело выдохнул, помолчал и добавил:
— Марина… пойми, я не готов воспитывать инвалида. Посвятить этому жизнь? А если с тобой что-то произойдёт? Я не выдержу один!
— Нет.
Они разговаривали до рассвета. Вернее, он убеждал, а она повторяла одно и то же слово, пока голос не охрип. С первыми лучами солнца Игорь поднялся, оделся и направился наверх.
Позднее он спустился за вещами.
— Я временно поживу у мамы, — проговорил он, избегая её взгляда. — Тебе нужно всё обдумать. Но если решишь рожать — это полностью твоя ответственность. Я снимаю с себя обязательства.
Марина осталась одна — на седьмом месяце.
Ночью началось кровотечение. Она сумела набрать скорую, а в машине утратила сознание. Очнулась уже в реанимации…
Мальчик не выжил. Имя она так и не успела подобрать…
Игорь немедленно примчался в больницу, виновато улыбался и уверял, что теперь всё наладится. А Марина смотрела на него и впервые замечала, какие у него мелкие глаза. Как у хорька.
Она возвратилась в их квартиру — идти было некуда. После больничного восстановилась на работе, приходила домой, ложилась лицом к стене и неподвижно лежала до темноты. Игорь настойчиво изображал, будто ничего не случилось. Так прошло пять лет.
Иногда Марина ненавидела его, иногда испытывала жалость. Уговаривала себя, что это усталость, что всё пройдёт. Она научилась избегать его взгляда, не вздрагивать от скрипа половиц наверху.
Потом Игоря не стало.
Дорожная авария. Его доставили в ту же больницу, где трудилась Марина. Коллега ворвалась в ординаторскую, бледная как полотно.
— Марина, там твой муж… быстрее!
Он ещё дышал. Несколько часов находился в реанимации, оставаясь в сознании, но угасал. Врачи сделали максимум возможного — травмы оказались несовместимыми.
Марина сидела рядом, удерживая его холодную влажную ладонь.
— Марина… мама останется одна…
Она молчала.
— Ты медсестра… ты умеешь ухаживать… пообещай, что присмотришь за ней…
Она смотрела на человека, который оставил её на седьмом месяце, который сказал «это твоя ответственность». И всё же произнесла:
— Обещаю.
Через неделю Аллу Сергеевну разбил инсульт. Правая сторона отказала, речь превратилась в бессвязные звуки. Она оказалась прикованной к креслу.
Марина оставила работу — совмещать дежурства с уходом стало невозможно. Средств едва хватало на питание и лекарства.
Она могла отправить свекровь в интернат. Но слово не позволило.
И было ещё чувство — тёмное, постыдное. Ей нравилось, что теперь властная женщина зависит от неё.
Алла Сергеевна знала о клятве и напоминала о ней взглядом.
Марина терпела.
Пока однажды не обнаружила дневник.
В запылённом пакете на антресолях лежала тетрадь. Марина раскрыла её — и погрузилась в чтение.
Перед ней раскрывалась иная Алла — молодая аспирантка, влюблённая в поэзию. Свекровь разрушила её жизнь, муж встал на сторону матери. И тогда Алла поклялась:
«Когда у моего сына появится жена, я буду другой. Никогда не стану такой, как она».
Марина закрыла тетрадь… затем обнаружила вложенный листок — запись, сделанную после гибели её ребёнка:
«Она ослушалась. Упрямица… Но жизнь всё расставила по местам. Теперь Игорь поймёт, кто был прав».
Марина простояла на балконе до рассвета.
На следующий день она позвонила подруге Ольге, та дала контакт сестры Екатерины в П-ске. Марина договорилась о работе.
— Чи… тай… — прохрипела Алла Сергеевна.
Марина зачитала ей дневник — от первой страницы до последней.
Потом сказала:
— Я уезжаю. Вам подберу сиделку.
Впервые за восемь лет во взгляде Аллы мелькнула растерянность.
Через год пришло письмо: Алла Сергеевна скончалась во сне. Квартиру завещала Марине.
Женщина лишь горько усмехнулась и отправилась на обход.
В третьей палате её ожидала любимая пациентка Анна Петровна.
— Что вы сегодня прочтёте? — прошептала старушка.
— Ахматову.
Марина начала читать.
Старушка закрыла глаза и тихо улыбнулась.