Галина заметила их через окно. Марина направлялась по тропинке к дому быстрыми шагами, а следом шел незнакомец в светлой сорочке с кожаной папкой под локтем. Пальцы Галины нащупали цепочку на шее и перебрали звенья. Незнакомец держался так, словно уже заглядывал сюда раньше, хотя нога его ни разу не переступала эту калитку.
— Мам, познакомься, это Виктор Андреевич, — произнесла Марина, взбегая на крыльцо. — Он посодействует.
Галина кивнула и отступила, впуская их на веранду. Виноград налился, кисти нависали над столом густыми зелёными гроздьями. Она поставила чайник, расставила чашки, вынула розетку для варенья, разложила ложки — словом, повторила всё, что повторяла всякий раз, когда Марина наведывалась… А наведывалась та редко.
За чаем Марина изложила намерение. Речь её звучала спокойно и по-деловому. Дом следует реализовать, Галине подобрать комнату в приличном доме в райцентре, поближе к поликлинике, а внуку Артёму — приобрести квартиру.
Парень поступил, жить ему негде, общежитие не подходит.
Виктор Андреевич неожиданно поднялся и обошёл комнаты. Затем возвратился, черкнул что-то в блокноте и одарил Галину профессиональной, пустой улыбкой.
Через несколько минут они укатили. Машина Марины, разворачиваясь у ворот, задела куст смородины. Марина редко действовала осторожно — она вообще предпочитала идти напролом, будто пространство обязано уступать ей дорогу.
Галина присела на ступень крыльца. Чай остался нетронутым: три чашки, три ложки и блюдце с вареньем, к которому никто не притронулся.
Шмель кружил над грядкой с укропом, настойчивый и сосредоточенный, и Галина следила за ним, не отводя взгляда, пока глаза не защипало.
— Галь, а это кто такой был? С папкой? — сосед Пётр стоял у ограды, опершись на штакетник, и крутил в ладонях наждачку.
Галина повела плечами:
— Риелтор.
Пётр смолк, наждачная бумага в его руках сложилась сначала пополам, затем ещё раз. Он глядел мимо Галины, в сторону сарая, где на верстаке лежали заготовки ложек. Он вытачивал их много лет, разносил соседям, а если дарить было некому — складывал на полку.
— Меня вот тоже… — наконец произнёс он. — Ради моего же блага, мол… Квартиру в Рязани сбыли и перевезли меня сюда. Воздух, сказали, чище. А что я тут один — это, выходит, пустяк…
Он искоса посмотрел на Галину:
— А ты сама-то намерена уезжать?
Галина приоткрыла рот, чтобы ответить, но слова не нашлись. Её давно никто ни о чём не расспрашивал. Марина обычно ставила перед фактом, а Галина соглашалась.
Спустя четыре дня позвонил Артём. Голос его звучал виновато и осторожно; он говорил тихо, будто опасался лишних ушей.
— Ба, благодарю тебя. Мама сказала, что с домом всё улажено.
В трубке послышалось ритмичное пощёлкивание. Артём грыз колпачок ручки — с детства делал так, когда терялся в словах.
— А снять жильё разве нельзя? — поинтересовалась Галина.
— Ну… мама так постановила… — замялся внук. — Она оформила кредит. А продажа дома вроде должна всё покрыть.
Галина стояла у окна, прижав телефон к уху. За стеклом виноград раскачивался от ветра, тени листьев скользили по полу веранды, словно ладони, перебирающие невидимые чётки. Внутри стало пусто и зябко, будто среди зимы распахнули все окна.
Марина всё решила заранее, как поступала всегда, а Галину просто поставили перед свершившимся.
Через неделю Марина вновь явилась — с Артёмом и бумагами. Артём устроился на веранде, не поднимая головы, и водил пальцем по щербинке на столе. Марина расхаживала по дому уверенным шагом, распахивала шкафы, снимала со стен снимки, укладывала вещи в коробки с надписями «оставить» и «прочее».
Фотографию, где были Галина с мужем в день завершения веранды, Марина сняла, повертела и отправила в коробку «прочее».
Галина подошла, молча вынула снимок и вернула его на гвоздь. Стекло тихо стукнуло о стену, и Артём вздрогнул.
Марина резко повернулась. Шея её покрылась пятнами, ноздри дрогнули, голос стал высоким.
— Мама, ну сколько можно! Я в долгах из-за Артёма, а ты тут устроила музей! Ты же твердила: всё ради детей. Так пожертвуй домом ради внука!
Галина стояла у фотографии, ладонь ещё лежала на раме. Она посмотрела на дочь и произнесла:
— Марина, я люблю вас с Артёмом. Но дом не отдам.
Марина растерянно моргнула.
— Кредит — твой выбор, — продолжила Галина. — Ты оформила его, не посоветовавшись со мной. Как обычно. Ты распоряжаешься за всех — за Артёма, за меня — и называешь это заботой. Но это не забота. Тебе просто так удобнее. И повторяю: дом продавать я не стану.
— Ты… Ты понимаешь, что из-за тебя я всё лишусь?! — вскрикнула Марина.
— Ты лишишься денег, — спокойно сказала Галина. — А я — всего, что у меня осталось.
Артём, молчавший весь вечер, поднялся. Выпрямился, спрятал руки в карманы, как в детстве, когда хотел выглядеть старше.
— Мам, бабушка права, — сказал он. — Мне не нужна квартира такой ценой. Я сниму жильё. Откажись от кредита, пока не поздно. И перестань давить.
Марина бросила на него сердитый взгляд, схватила сумку, прижала к груди и вышла. Артём неловко улыбнулся бабушке и отправился следом.
Две недели Марина не объявлялась. Галина полола огород, подвязывала помидоры, варила варенье из ранней черешни. Банки выстроились на подоконнике тёмными рубиновыми кругами, и свет, проходя сквозь них, ложился на стол красноватыми отблесками. Пётр заглядывал по вечерам, они пили чай, чаще молчали, иногда он говорил о пустяках.
О том, что забор стоит починить — доски рассохлись, у него найдётся лишний брус.
В субботу приехал Артём. Один, с рюкзаком и в кедах. Вышел из автобуса, подошёл к калитке и остановился. Галина стояла на веранде, и у неё перехватило дыхание.
— Ба, мы с мамой поссорились, — признался он. — Можно я у тебя поживу несколько дней?
— Конечно, — ответила она.
И Артём остался.
Через несколько дней Марина позвонила. Голос её звучал по-деловому, но без прежнего напора.
— Я переоформила кредит, — сообщила она.
— Хорошо, — отозвалась Галина.
— Так что… Дом… Он остаётся тебе, — неловко добавила Марина.
— Рада это слышать.
Повисла пауза. Затем Марина спросила:
— Помидоры скоро созреют?
— Позвоню, когда будут готовы.
— Артём у тебя?
— А где же ещё?
— Ладно. Тогда до связи.
Вечером Галина сидела на крыльце. В воздухе стоял запах скошенной травы и нагретого дерева. Она коснулась цепочки на шее, пальцы мягко перебрали звенья. Серебро хранило тепло.
Артём пробыл у неё ещё неделю, затем отправился готовиться к учёбе. Простились они тепло.