Ева захлопнула за собой дверь, стянула с ног туфли и с наслаждением потянулась, позволяя телу сбросить напряжение. Эта квартира — светлая, с высокими потолками и потёртым, но благородным дубовым паркетом — всегда была её тихой гаванью. Её оставила бабушка шесть лет назад, и каждый угол хранил воспоминания и уют.
На кухне уже горел свет. Марк возился у плиты, перемешивая что-то в сковороде. Воздух пропитался ароматом чеснока и свежей зелени.
— Привет, — мягко сказала Ева, усаживаясь на высокий табурет. — Не поздновато ты с ужином?
— Захотел порадовать тебя пастромой с картошкой, — бросил он, не оборачиваясь.
Она уже собиралась пошутить, но взгляд зацепился за его напряжённые плечи.
— Всё в порядке? — спросила она, прищурившись.
Марк поставил вилку, развернулся и тяжело выдохнул:
— Нам нужно серьёзно поговорить.
По спине прокатился холодок.
— О чём?
Он сел напротив, сцепил пальцы.
— Моим родителям нужна твоя квартира.
Повисла тишина.
— …Прости?
— Им тяжело подниматься на пятый этаж. А у тебя — первый. Площадь тоже приличная.
Ева моргнула, будто надеялась проснуться.
— Это… ты не шутишь?
— А что в этом такого? — развёл он руками. — Мы ведь семья. Ты могла бы временно переехать к ним, пока не найдём что-то подходящее для тебя.
— Для меня? — голос сорвался. — Это моя квартира. Наследство бабушки. Ты правда считаешь, что я должна её отдать?
— Не отдать… просто уступить на время…
— Нет, — Ева вскочила. — Эту тему мы даже обсуждать не будем.
Марк насупился.
— Ты думаешь только о себе. А они нам всегда помогали, а ты…
— Помогали? — фыркнула она. — С первого дня они смотрели на меня, как на чужую. А теперь считают мою квартиру своей?
— Ты всё драматизируешь, — буркнул он. — Просто подумай.
Она смотрела на него и вдруг поняла: это не бред. Это план.
— Марк, — тихо, но отчётливо сказала она. — Эта квартира остаётся моей. Навсегда.
Он промолчал. Но в его взгляде Ева впервые увидела что-то чужое.
И в ту секунду поняла: началась настоящая война.
Ночью она металась в постели, пока Марк храпел рядом. В голове вихрем проносились его слова: «Ты же часть семьи…».
Утром, пока он надевал рубашку, Ева, сидя у окна с чашкой кофе, смотрела на старый бабушкин сервиз — когда-то «общую» покупку. Теперь это слово вызывало отвращение.
— Ты всё ещё злишься? — спросил он, даже не взглянув.
— Я не злюсь. Я пытаюсь понять, как ты мог… — она поставила чашку. — Ты ведь знаешь, что твоя мать меня не выносит?
— Ну, у неё просто прямой характер.
— Прямолинейность — это когда человек говорит в лицо, а не говорит: «Ты не думай, будто стала нашей семьёй».
— Это было… вырвано из контекста.
— А когда я болела, она сказала: «Нечего разыгрывать слабость, моему сыну нужна здоровая жена»?
Он затянул узел галстука и замолчал.
— Но квартира — это просто удобно…
— И ради этого ты предлагаешь мне её подарить?
— Нет… Мы могли бы оформить доверенность.
— Что?! — она вскочила.
Он отвернулся, но медлил. И Ева всё поняла.
— Ты уже подготовил документы?
— Ева, давай без истерик.
— Покажи.
Он молча достал папку и выложил листы. Она вырвала их и заметила в пункте 4.2 фразу: «Полное право распоряжаться имуществом».
— Ты хочешь, чтобы я собственноручно передала тебе мою квартиру? — голос дрожал.
— Это формальность! Нам нужен залог под ипотеку.
— Залог? Моя квартира? Без моего согласия?!
— Ты не хочешь понимать! — рявкнул он.
— Получается, всё это — прикрытие. Не родители, а ты сам решил забрать моё жильё.
— Не ври! Мы живём вместе, ты ведёшь себя как…
— Как? — она шагнула к нему. — Как человек, у которого крадут дом?
— Как эгоистка!
Она отступила и выдохнула.
— Тогда слушай внимательно.
Она разорвала доверенность и бросила на пол.
— Это моя квартира. Попробуешь снова — узнаешь, на что я способна.
Дверь хлопнула. Он ушёл. Но она уже знала: он — не тот человек, за которого себя выдавал.
И теперь она будет бороться.
Телефон зазвонил внезапно. Ева вздрогнула. Незнакомый номер.
— Да?
— Это Софья Никитична, ваша соседка сверху. Вы можете подняться? Нужно кое-что вам показать.
Лифт опять не работал, и Ева поднималась по лестнице, чувствуя, как сердце бьётся чаще обычного. Что могла знать пожилая соседка?
Дверь открылась мгновенно, будто та дежурила у глазка.
— Проходи, милая, — Софья Никитична быстро осмотрелась по сторонам и закрыла дверь. — Я вчера вечером услышала разговор твоего мужа с его родителями. Они стояли прямо под моими окнами.
У Евы заледенели пальцы.
— Что… они говорили?
Старушка достала диктофон.
— Я всё записала. На всякий случай. Послушай.
Запись зашипела, потом раздался голос:
— Если она не подпишет добровольно — пойдём через суд. У нас уже есть врач, подтвердит невменяемость.
— Мам, ну это же перебор… — голос Марка.
— Ты что, сдаёшь назад?! — резко врезался голос отца. — Мы же договорились! Эта квартира — залог для проекта. Ты хочешь остаться без вложений?
Диктофон выпал из рук. У Евы звенело в ушах.
— Тебе нужен адвокат, срочно, — сказала Софья Никитична, поднимая устройство. — Я могу подтвердить, что слышала всё.
— Почему вы мне помогаете?.. — прошептала Ева.
— Потому что меня саму когда-то хотели объявить невменяемой. Из-за кооперативной квартиры. Знаю, как это бывает.
Через час Ева сидела в кабинете адвокатки — молодой женщины по имени Ксения Артемьева. Та листала бумаги, нахмурившись.
— Здесь всё серьёзно, — наконец произнесла она. — Ваш муж пытался оформить доверенность с полными правами. А вот это — заявка на психиатрическое обследование по заявлению близких. Подано на этой неделе.
Ева сглотнула.
— Что делать?
— Подаём встречный иск о признании доверенности недействительной. А сейчас важно собрать доказательства сговора — аудиозаписи, переписки, свидетели.
— Запись у меня есть, — Ева достала телефон.
— Отлично. И ещё: не оставайтесь наедине с ними. Особенно, если они приведут врача.
Когда она вернулась к дому, у подъезда стояла незнакомая машина. Внутри — мужчина в очках, внимательно вглядывался в окна. Завидев Еву, он быстро отвёл взгляд и сделал вид, что разговаривает по телефону.
Сердце ухнуло в пятки. Она свернула за угол и почти бегом вошла в ближайшее кафе. Трясущимися пальцами набрала номер Софьи Никитичны.
— Они здесь… — прошептала она. — Кто-то следит.
— Не возвращайся домой, — строго сказала старушка. — Иди ко мне. Я сейчас позвоню своему знакомому участковому.
Участковый Коваленко вошёл в кафе спустя пять минут. Мужчина в очках тут же вышел на улицу.
— Это частный детектив. Лицензия у него есть, но поведение подозрительное, — тихо сказал Коваленко. — Вас запугивают. Но у нас преимущество — они не знают, что вы в курсе.
Он понизил голос:
— Сегодня вы ночуете у Софьи Никитичны. А утром — добровольное освидетельствование в диспансере. Я уже договорился.
— А Марк? — голос Евы дрожал.
— Ведите себя, как ни в чём не бывало. Не спорьте. И проверьте квартиру — вдруг установили прослушку.
Утром позвонил телефон.
— Это доктор Колосова из психдиспансера. Поступил запрос на ваше принудительное обследование. Но я считаю это сомнительным… Вы можете прийти сегодня добровольно?
— Конечно, — выдохнула Ева. — Спасибо.
Диспансер оказался современным и спокойным. Доктор Колосова встретила её у регистратуры.
— Всё будет по протоколу. Чтобы потом ни у кого не возникло сомнений, — мягко сказала она.
Два часа тестов, психологических рисунков и карточек с пятнами.
— Вы абсолютно вменяемы, — заключила врач. — Но вот что важно: ваш муж представил фальшивые «доказательства» с вашими «записками». Почерк подделан. Это — серьёзное преступление.
— Кто за ним стоит?
— Частная клиника, — тихо ответила Колосова. — Они занимаются отъёмом недвижимости через фиктивное опекунство. Уже есть открытые дела.
Она протянула визитку:
— Это следователь. Он ведёт дело. Вам нужно встретиться.
В полиции Еву встретил следователь Гущин. В приёмной уже сидела… Софья Никитична, с толстой папкой.
— Мой бывший зять пытался провернуть то же самое, — сказала она. — Я собрала досье на всю их «схему». Вот — фамилии, счета, выписки, адреса.
Следователь раскрыл фотографии.
— Вот Марк встречается с директором той клиники. Вот их общий счёт. Всё документировано.
Ева смотрела, не веря.
— Это был заговор? Всё это?
— Да. Их цель — одинокие женщины с недвижимостью. Они женятся, оформляют доверенность, устраивают «кризис». Потом — экспертиза, суд, опекунство… и квартира уходит в чужие руки.
— Значит… пора действовать, — прошептала Ева.
— Подадим заявление о мошенничестве и сразу же — на развод, — подтвердил следователь. — Но будьте готовы. Они не сдадутся.
Телефон Евы снова зазвонил.
— Это доктор Колосова, — на том конце была тревога. — Срочно! Вашу квартиру сейчас вскрывают. Приехала «скорая» с вашим мужем и неизвестными. Они заявляют, что у вас «приступ».
— Я еду! — воскликнула Ева.
Такси затормозило у её дома. У подъезда столпились соседи. Перед входом стояла карета «скорой помощи» с включённой мигалкой, а рядом — Марк и двое мужчин в белых халатах, явно не похожих на настоящих врачей.
— Они уже внутри, — прошептала Ева, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Следователь Гущин, который ехал с ней, положил руку ей на плечо.
— Не бойтесь. Сейчас всё закончится.
Он быстро набрал номер:
— Группа, заходите. Срочно.
И вышел из машины.
Ева шагнула за ним. В этот момент Марк обернулся. Его лицо исказилось — сначала от растерянности, потом от ярости.
— Ты?! — он шагнул вперёд, но тут же наткнулся на грудь следователя.
— Марк Анатольевич? Следственный комитет. У нас к вам несколько вопросов по делу о мошенничестве.
— Что?! — он взвизгнул. — Вы с ума сошли! Моя жена психически нездорова! Мы оформляем госпитализацию!
— Врачи уже внутри? — спокойно спросил Гущин.
— Да! И сейчас они подтвердят, что ей нужна помощь!
Из подъезда вышли те самые «врачи». Но теперь — в сопровождении полицейских.
— Эти лица выдавали себя за медицинских работников, — объявил один из офицеров. — При них обнаружены поддельные удостоверения и ампулы с психотропами.
Марк побледнел. Пошатнулся.
— Это… какая-то ошибка… Я… я просто хотел помочь…
— Помочь? — Ева сделала шаг вперёд и достала из сумки справку. — Я абсолютно здорова. У меня официальное заключение. А ты — лжец.
Из припаркованной машины выскочила мать Марка — Нина Андреевна, та самая, что всегда говорила, будто Ева «временная».
— Ты всё испортила! — закричала она. — Мы столько готовили! Это была наша квартира!
— Мама, молчи! — рявкнул Марк, но было поздно.
Следователь кивнул оперативникам:
— Отличное признание. Уводите всех.
Когда их сажали в автозак, Марк ещё попытался обернуться.
— Ты ещё пожалеешь, — процедил он сквозь зубы.
Но Ева уже не боялась.
Она стояла на ступеньках своего дома. За спиной — разорванные документы, фальшивые врачи и исчезающее прошлое. Впереди — новая жизнь.
Прошёл месяц. Суд расторг брак и признал доверенность недействительной. Началось уголовное дело против Марка, его родителей и руководства клиники.
Ева сменила замки. Несколько ночей спала с включённым светом. Потом — стало легче.
Она продала ту самую квартиру.
— Зачем? — удивилась Софья Никитична, когда они пили чай на прощание.
— Потому что она больше не моя. Она пропитана их ложью и страхом. Я хочу начать с чистого листа.
Теперь у неё были ключи от нового жилья — в тихом зелёном районе, где её никто не знал. Где стены не хранили чужих голосов.
Где никто больше не скажет: «Это — наше».
Ева вышла из подъезда с лёгкой походкой, будто скинув с плеч невидимый рюкзак с кирпичами.
Такси уже ждало у ворот.
Она села на заднее сиденье, захлопнула дверь, и впервые за долгое время — улыбнулась.