— Десять минимум, Вадим. А лучше все пятнадцать.
Ты же сам видишь, на одну пенсию сейчас только коммуналку закрыть да продукты самые простые купить, — Галина Петровна неторопливо отставила пустую чашку и сцепила пальцы на коленях.
Вадим шумно выдохнул и потер шею, а Ирина, стоявшая у плиты, застыла, не донесённая ложка зависла в воздухе.
— Мам, пятнадцать — это уже тяжеловато, — осторожно начал он. — У нас Сашка в секцию ходит, у Кати занятия с преподавателем…
— А у меня суставы разваливаются, — резко перебила Галина Петровна. — И давление скачет.
Ты в курсе, сколько сейчас лекарства стоят? А если сапоги окончательно разлезутся?
Мне что, по сугробам в домашних тапках бегать?
Я тебя, между прочим, с подросткового возраста одна поднимала. Сама недоедала — всё тебе старалась дать получше.
Теперь моя очередь рассчитывать на поддержку!
Вы ко мне вообще не заходите, последний раз полгода назад были!
Ирина с раздражением опустила ложку в кастрюлю.
— Галина Петровна, а как же мои родители? — спросила она. — Они в деревне живут, пенсия у них меньше. И ничего — не жалуются. Огород держат, закрутки делают…
— Твои родители — это твои заботы, — свекровь даже не посмотрела в её сторону. — У них земля есть. А я в панельной клетке сижу.
И я не прошу, Ирина. Я ставлю сына перед фактом. Помогать мне — его обязанность!
— Мы ипотеку только год как закрыли. Хотели детям на будущее откладывать, дачу в порядок привести, — вспылила Ирина. — Эти деньги сейчас для нас неподъёмные!
— Ну вот и всё, — вздохнула Галина Петровна, с усилием поднимаясь. — Пусть мать доживает как получится.
Буду на рынке куртки за копейки брать, раз сыну жалко средств на родную мать.
Она медленно направилась в коридор, шаркая подошвами. Вадим поспешил следом, что-то бормоча про «ещё обсудим» и «не сердись».
Когда дверь захлопнулась, он вернулся на кухню и сел, закрыв лицо ладонями.
— Ир, ну правда… Она одна, вся больная. Ей тяжело ходить. Как она на такие деньги проживёт?
— Так же, как и тысячи других, — сухо ответила Ирина. — Она не беспомощная. Ей шестьдесят два. Интересов нет, увлечений нет — только разговоры с соседками.
Вспомни, как мы у неё жили после свадьбы. Она за каждой копейкой следила, в холодильник заглядывала, за каждый кусок упрекала.
Мы со скандалом съехали и год не общались. Забыл?
— Это давно было, — тихо сказал Вадим.
— А её помощь ты помнишь? За десять лет — три раза детей из садика забрала. Собаку берёт раз в год, и потом месяц слушаем, как пёс ей всё испортил.
Я не против помощи, если есть реальная нужда. Но делать её содержание обязательной статьёй расходов — нет.
— Она меня одна растила…
— И что? Ты всё лето в лагерях был, в школе — на продлёнке. Учился бесплатно.
Она просто жила обычной жизнью, как все.
Где подвиг?
Вадим посмотрел на жену.
— Я не могу ей отказать. Она всем расскажет — какой я неблагодарный.
— Вот и ответ, — усмехнулась Ирина. — Мнение чужих важнее семьи?
— Да не в этом дело… Просто это мама.
Может, сократим расходы?
Не будем в этом году на море, поедем поближе. Или забор на даче отложим…
Ирина вспыхнула:
— Никаких «сократим». Дети не должны лишаться отдыха из-за того, что твоей матери хочется жить с комфортом.
Хочешь помогать — ищи дополнительный заработок. Помощь должна быть незаметной для семьи.
Вадим промолчал, и Ирина решила, что разговор окончен.
Следующая неделя прошла в полной тишине.
Муж приходил поздно и спал в гостиной. Детьми Ирина занималась одна.
Старший сын всё понимал, но молчал. Младшая пыталась мирить родителей — безрезультатно.
Решение поговорить со свекровью пришло внезапно.
Ирина собралась и поехала к ней, не предупредив.
— А, ты, — Галина Петровна открыла дверь, поджав губы. — Не стыдно?
Вадим теперь по выходным подрабатывает. Из-за тебя сын надрывается!
Ирина прошла в квартиру и села на кухне.
— Я пришла спросить, почему вы решили, что наши дети должны платить за ваш комфорт?
— При чём тут дети? — удивилась свекровь. — Вадим — мой сын. Я у тебя ничего не требую!
— Вадим — отец двоих детей. Всё, что он отдаёт вам сверх необходимого, он забирает у них.
Вы хоть раз сделали для внуков что-то по-настоящему нужное?
— Ты мне тут лекции не читай! — повысила голос Галина Петровна. — Я заслужила спокойную старость!
— Все заслужили, — холодно ответила Ирина. — Но не за счёт других.
…Ирина обратила внимание на квитанцию, лежавшую на тумбочке у входа.
— Коммуналка — четыре с половиной? — она подчёркнуто спокойно посмотрела на свекровь. — У вас же льготы оформлены. Должно быть меньше.
— Не лезь куда не просят! — Галина Петровна резко шагнула к ней и попыталась забрать бумагу.
Но Ирина успела заметить строку «плательщик».
Там значилась не одна фамилия.
— А кто такой Сергеев Максим Андреевич? — она подняла глаза. — И почему он зарегистрирован в вашей квартире?
Свекровь побледнела.
— Это… знакомый. Ему временно нужно было.
— Временно? — Ирина усмехнулась. — Это случайно не сын вашей подруги Людмилы? Тот самый, который в айти работает?
И сколько он платит за комнату и прописку?
— Да сущие копейки! — взвизгнула Галина Петровна. — Мне на лекарства едва хватает!
Ирина ничего не ответила. Просто встала и вышла.
Теперь всё стало ясно.
Свекровь не «выживала» на пенсию. Она сдавала комнату, получала деньги за регистрацию и при этом давила на сына, вынуждая его изматываться на подработках.
Когда Ирина вернулась домой, Вадим спал на диване, даже не сняв куртку. Она тихо потрясла его за плечо.
— Вставай. Поедем к твоей матери.
— Опять? — он мгновенно очнулся. — Ир, не надо… Я больше не хочу скандалов.
— Их не будет. Мы просто поговорим.
Поехали вечером.
Ирина не ошиблась — жилец оказался дома.
Молодой мужчина выходил из комнаты с ноутбуком, когда они вошли.
— Добрый вечер, — Ирина остановила его. — Вы Максим?
— Да… — растерялся он. — А вы?..
— Скажите, пожалуйста, сколько вы ежемесячно платите Галине Петровне?
Свекровь сидела на кухне, тяжело дыша, и молчала.
Максим замялся, но ответил:
— Двадцать две тысячи за комнату. Плюс коммуналка. Мне сказали, что сын в курсе и не возражает…
Вадим медленно повернулся к матери.
— Ты просила с нас пятнадцать, — тихо сказал он. — Значит, у тебя почти сорок с пенсией.
И ты знала, что я по ночам таскаю коробки?
— Сынок… я на чёрный день… — она прижала ладони к груди. — Вдруг операция, вдруг что…
— Деньги не бывают лишними, — кивнул Вадим. — Но эти «лишние» мы забираем у моих детей.
Он посмотрел на жильца.
— Завтра до обеда вы съезжаете. Регистрацию аннулирую в понедельник. Я совладелец этой квартиры.
— Как съезжать?! — вскрикнула Галина Петровна. — Куда он пойдёт? Он мне как родной!
— Пусть тогда этот «родной» оплачивает тебе лечение, — Вадим взял Ирину за руку. — Пойдём.
— А я?! — закричала мать им вслед. — На одну пенсию как я проживу?!
Я тебя одна поднимала!
Вадим остановился у двери.
— Ты была не одна. Тебе помогали и школа, и государство, и твои родители.
А теперь ты проживёшь на пенсию.
Мы не будем платить тебе каждый месяц.
Но на лекарства по рецепту я переведу три тысячи. После чеков.
— Я в суд подам! — закричала она. — На алименты!
— Подавайте, — спокойно сказала Ирина. — Суд учтёт доход от сдачи жилья, который вы не оформляли.
На следующий день Максим съехал.
Галина Петровна осталась одна в своей двухкомнатной квартире.
Соседки быстро узнали о случившемся — и сочувствовать не стали.
Разговоры на лавочке стали тише, но колючее.
Больше требований не было.
Раз в месяц Вадим переводил небольшую сумму — строго на лекарства.
Без разговоров. Без объяснений.
Ирина не чувствовала вины.
А то, что муж почти не общался с матерью, её вполне устраивало.
Потому что в чужую семью со своими правилами лезть нельзя.
И дети не обязаны расплачиваться за чьё-то чувство вседозволенности.