Марина трудилась в большом диагностическом центре, в отделе снабжения. Дело было кропотливое, но спокойное — ей оно подходило. Коллектив состоял в основном из женщин предпенсионного возраста: рассудительных, неспешных. В их кругу считалось, что Марине с супругом повезло: Кирилл — инженер на машиностроительном заводе, не увлекается выпивкой, мастер на все руки, а мать его, Тамара Сергеевна, даже иногда помогает.
Когда Тамара Сергеевна заглянула к ним в субботу и протянула конверт, Марина решила, что это предназначено сыну.
— Это тебе, Мариночка, — голос свекрови звучал неожиданно мягко, почти заботливо. — Путёвка в пансионат на Чёрное море. Я уже оплатила, но здоровье шалит, врачи запрещают. А ты молодая, съезди вместо меня. Подыши морем, почитай в тишине. Ты ведь любишь такое.
Марина опешила. За семь лет брака подарков от Тамары Сергеевны почти не бывало. Максимум — банки с вареньем да соленья осенью. А тут путёвка, да ещё на юг, на целую неделю. Она взглянула на Кирилла.
— Мам, ну ты даёшь, — Кирилл просиял, приобнял женщину за плечи. — Марина, ты понимаешь? Мама от себя отрывает.
— Тамара Сергеевна, спасибо вам огромное, — Марина взяла конверт, чувствуя странную тяжесть внутри. — Я… даже не знаю…
— Знаешь, знаешь, — перебила свекровь и улыбнулась своей привычной, натянутой улыбкой. — Поезжай, отвлекись. Мы с Кирюшей без тебя недельку проживём, не развалимся.
Через три недели Марина сидела в номере пансионата «Лазурь» и смотрела на море. Оно было серым, неприветливым, покрытым мелкой рябью. Погода подвела. Еда оказалась пресной, половину процедур отменили, везде пахло хлоркой. Соседка по этажу, бойкая пенсионерка из Перми, всё пыталась выспросить про зарплаты медиков. Кирилл писал редко, коротко: «Всё нормально. Мама заходила, пирог принесла». «Барон требует прогулок». Барон — их пёс.
На четвёртый день утром Марина проснулась и поняла: не могу. Решила вернуться на день раньше, устроить сюрприз. По дороге купила бутылку местного вина. В такси представляла, как Кирилл откроет дверь, удивится, обрадуется. Позвонила свекрови, но та не ответила. Ну и ладно.
— Приеду, Кирилла обниму. Оладьи нажарю. Поскорей бы этот дурацкий отдых забылся.
Замок щёлкнул легко. Она вошла, затащила чемодан в прихожую. И сразу заметила. Новые узкие туфли, замша, тридцать шестой размер — у Марины тридцать восьмой. Рядом — мужские ботинки Кирилла. На столе в гостиной открытое шампанское, два бокала, коробка конфет, надкусанная шоколадка. Из спальни доносился голос. Голос Кирилла, но какой-то другой — оживлённый, весёлый. И второй. Женский. Лёгкий. Смеющийся.
— А помнишь, Кирюш, как мы в Египет летали? Ты тогда с кольцом в кармане три дня ходил, всё переживал.
— Помню, Свет. Переживал.
Марина застыла в прихожей, глядя на эти туфли. Света. Бывшая жена. Мать их общего сына, который жил с ней и видел отца раз в месяц. Ради этого ребёнка, кстати, Тамара Сергеевна всегда вздыхала: «Кирюша, кровь-то не вода. Родное дитя — навсегда родное».
Марина подошла к двери спальни. Она была приоткрыта.
Кирилл сидел на кровати в домашней футболке, взъерошенный, расслабленный. Рядом, поджав ноги, устроилась Света — высокая, крашеная блондинка, худощавая, с нарощенными ресницами и свежим маникюром. Она что-то шептала Кириллу и хихикала, трогая его за рукав.
Марина распахнула дверь.
Первым её увидел Кирилл. Лицо вытянулось, побледнело, будто кровь разом ушла вниз. Он открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Света обернулась следом, сначала оценила пальто, потом бледное лицо Марины — и улыбнулась. Удовлетворённо, как сытая кошка.
— Ой, а мы тебя не ждали. Кирилл сказал, ты там ещё… отдыхаешь.
В этот момент в кармане Марины завибрировал телефон. Экран засветился: «Тамара Сергеевна».
Марина ответила:
— Здравствуйте, Тамара Сергеевна. Спасибо вам большое за путёвку. Да. Море солёное, как и слёзы вашего сына, когда он будет умолять меня не относить нотариусу заявление о разделе квартиры.
В трубке повисла тишина. Потом свекровь задышала часто, прерывисто.
— Ты… ты что несёшь? Какая квартира? Ты с ума сошла!
— Вы так хотели вернуть Кириллу прошлое, — сказала Марина. — Вот вы его и получите. Я освобождаю место.
Она оборвала звонок. Спрятала телефон в карман. Посмотрела на Кирилла. Он всё ещё сидел белый, сжавшийся, будто ожидал расправы.
— Ваша мама сделала мне королевский подарок, — произнесла Марина. — Она открыла мне глаза. Спасибо ей за это.
Она развернулась и направилась в прихожую. Взяла чемодан, который так и стоял у порога. Света выглянула из спальни, оперлась плечом о косяк.
— Ключи оставь, — сказала она капризно.
Марина положила связку на тумбочку рядом с замшевыми туфлями.
— Забирай всё, — сказала она. — Мне чужого не надо.
Вечером того же дня Марина ночевала у подруги. На звонки Кирилла не отвечала. Свекровь набирала восемь раз, потом прислала сообщение: «Марина, давай поговорим спокойно, ты всё не так поняла». Марина прочитала, усмехнулась и заблокировала номер.
Через неделю она подала на развод. Кирилл не сопротивлялся. В его глазах стояла обида, будто это его предали и подставили. Он пытался оправдаться, что Света пришла сама, он не звал, это мама их снова свела, он вообще не хотел…
Раздел квартиры растянулся на три месяца. Кирилл не хотел продавать, предлагал выплатить долю, но сумма была смешной. Марина настояла на продаже. Ей нужны были деньги на новую жизнь, а не на его удобство.
Про бывшую жену Кирилла потом рассказывали: Света пожила с ним две недели, поссорилась с Тамарой Сергеевной и уехала к новому мужчине в другой город. Поняла, что прошлое — это прошлое, и в одну реку не войдёшь…
Прошло два года. Марина иногда встречает знакомых, которые говорят: Кирилл один, живёт с матерью, на заводе всё по-старому. Тамара Сергеевна постарела, сдала, почти не выходит из дома.
А Марина по вечерам, когда город за окном зажигает огни, любит сидеть у широкого подоконника с книгой. И думает иногда, что море солёное не только из-за соли. А потому что в нём растворилось слишком много человеческих слёз, которые никто не хотел замечать.