Родительница говорила по телефону сухо и отстранённо, отчеканивая, что «сама виновата, надо было заранее соображать, от кого беременеешь», и не перевела ни копейки, когда Марина не могла позволить себе даже детскую смесь.
Именно тогда Марина по-настоящему столкнулась с ощущением полной пустоты и безысходности.
— Это уже издевательство! — Алина ходила по кухне из угла в угол. — Она названивает с утра. Пять раз подряд. Пять!
И каждый звонок — одно и то же:
«Ты хоть отправила анкеты?»,
«Почему не сходила в то бюро?»
Марина, я больше так не выдержу!
Марина устало подняла плечи.
— Алин, ты же понимаешь, какая у неё манера. Она так… контролирует. Своеобразно, да, но…
— Контролирует?! — Алина резко усмехнулась. — Это не контроль, это удушение!
Она мечтает запихнуть меня в этот их затхлый архив — лишь бы «надёжно».
А то, что у меня магистратура, причём европейская, её вообще не интересует.
Она заявляет: «Там за границей тебе только голову заморочили».
Представляешь?
— Понимаю, что это задевает, — спокойно ответила Марина. — Но ты сама говорила: пока не устроишься, будешь зависеть от их денег.
— Вот! — Алина вспыхнула. — Ты опять её оправдываешь! Тебе легко рассуждать — ты от неё давно дистанцировалась.
А я будто в клетке. Я всего год пожила отдельно, только начала дышать, и снова вернулась в этот кошмар.
— Алин, присядь, — Марина кивнула на стул. — Давай просто выпьем кофе. Без криков.
— Я не могу без криков! — Алина резко взмахнула руками. — Она сегодня обозвала меня ленивой.
Меня! Человека, который в университете впахивал по четырнадцать часов в день.
Она вообще не понимает, как сейчас ищут работу. Думает, что всё до сих пор по газетным объявлениям.
— Ну, у неё другое поколение…
— Да не в поколении дело! — перебила Алина. — Это характер. Тяжёлый, ядовитый.
Она же и тебе жизнь поломала. Ты сама рассказывала. Помнишь, что было, когда ты осталась с ребёнком одна?
Марина невольно посмотрела в окно.
Во дворе её сын — уже школьник — раскачивался на качелях, смеялся, что-то напевал себе под нос.
А память услужливо вытащила старый кадр: холодный ноябрь, пустая полка в холодильнике и родительница, которая по телефону ледяным голосом объясняла, что «сама виновата», и отказывалась помочь, когда Марина не могла купить даже смесь.
Тогда Марина впервые поняла, что такое настоящее отчаяние.
А где в тот момент была Алина?
Алина училась, жила в родительской квартире, полностью обеспечиваемая семьёй, и лишь изредка писала в мессенджере:
— Ой, мама опять чудит. Сочувствую, держись.
Сестра возмущалась, а Марина сначала молча выслушивала. Но в какой-то момент терпение лопнуло.
— Алин, но ведь ты уже год живёшь за их счёт. И обучение за границей они оплатили полностью.
Алина запнулась.
— И что теперь? Мне за это кланяться всю жизнь?
Да, помогли. Но это их ответственность — дать старт.
Тебе не дали, согласна, это было жестоко.
Но почему теперь я должна расплачиваться за то, что они решили «перестараться» на мне?
— Я не говорю о расплате, — тихо сказала Марина. — Просто… может, стоит меньше с матерью бодаться? Ты же сама её заводишь.
— Я?! — Алина раскрыла рот от возмущения. — Каким образом?
— Помнишь, позавчера, когда мы заходили к вам? — Марина смотрела прямо. — Она предложила тебе примерить новое платье. Что ты ответила?
— Сказала, что оно безвкусное и я такое не ношу. Я должна была лгать?
— Ты могла сказать: «Спасибо, я посмотрю позже». И всё.
А ты устроила лекцию о трендах и обвинила её в отсутствии вкуса.
Ты же знала, что это её заденет.
— Я была честной!
— Нет, Алин. Ты злишься, но сама подбрасываешь поводы.
Ты будто специально разжигаешь конфликт, чтобы потом приходить ко мне и часами рассказывать, какая она ужасная.
Алина медленно опустилась на стул, сцепив руки.
— Значит, ты тоже на её стороне, — глухо сказала она. — Я думала, ты единственная, кто меня понимает.
— Именно поэтому я почти с ней не общаюсь, — спокойно ответила Марина. — Я не хочу этого негатива.
Мне было больно, когда она от меня отвернулась. Очень больно.
И знаешь, что ранило сильнее всего? Ты тогда даже не попыталась с ней поговорить. Тебе было удобно не вмешиваться.
Алина опустила голову.
— Мне жаль… правда. Я тогда была маленькая…
— Тебе было двадцать два, — твёрдо сказала Марина. — Но дело даже не в этом.
Я тебя простила. Но сейчас ты делаешь то же самое, что и она — выматываешь меня.
Каждая встреча — как сеанс бесплатной терапии.
— Мне больше не с кем это обсудить! — голос Алины дрогнул. — Подруги говорят: «Радуйся, что родители обеспеченные». А я не могу!
— Я всё лето просила, — Марина закрыла глаза. — Поговорим о фильмах, книгах, твоих планах.
Но мы постоянно возвращаемся к очередному её звонку.
Мне это тяжело. Это возвращает меня туда, откуда я выбиралась годами.
— Ты просто стала чёрствой, — Алина всхлипнула. — Устроила свою уютную жизнь и не хочешь видеть, как другим плохо.
Марину накрыла злость.
— Плохо? Тебе плохо? Ты сыта, одета, образована, объездила полмира за чужие деньги.
Ты сидишь в моей квартире, пьёшь мой кофе и жалуешься на человека, который всё это тебе дал.
Да, она сложная. Но ты не жертва.
Алина побледнела и вскочила.
— Значит, я, по-твоему, нахлебница?
— Я сказала, что ты сама выбираешь этот путь.
Можно кивать и делать по-своему.
А можно вечно воевать и втягивать в это меня.
— Ясно, — Алина торопливо накинула куртку. — Прости за нытьё. Больше не побеспокою.
— Алин, без спектаклей, — устало сказала Марина. — Я просто хочу границ.
Мы можем общаться. Но давай закроем тему родителей.
— А о чём тогда говорить? — Алина обернулась у двери. — У нас, кроме прошлого и матери, ничего не осталось.
Она ушла.
Через неделю пришло сообщение:
«Она опять закатила истерику из-за курсов бухгалтеров. Я в шоке».
Марина прочитала и закрыла чат.
Позже были звонки. Она не ответила.
В субботу Марина гуляла с сыном в парке. Тёплое бабье лето, золотая листва, редкое ощущение покоя.
Она заметила Алину у пруда. Та напряжённо печатала в телефоне.
Алина подняла взгляд — без улыбки, с обидой, почти по-детски.
В этом взгляде было слишком много знакомого материнского упрямства.
— Мам, смотри, белка! — сын потянул её за руку.
— Вижу, красивая, — Марина улыбнулась.
Она кивнула сестре и пошла дальше.
Вечером пришло новое сообщение:
«Ты на меня обиделась? Или тоже вычеркнула, как мама?»
Марина ответила:
«Я не обижаюсь. Я просто хочу тишины.
Когда сможем говорить о чём-то другом — буду рада.
А пока давай сделаем паузу».
Ответа не последовало.
Через две недели Марина узнала от знакомых, что Алина всё-таки устроилась на работу.
Не мечта, но и не архив — небольшое рекламное агентство.
А ещё через неделю впервые за долгое время позвонила мать.
— Привет. Как ты? Как внук?
— Всё хорошо.
— А Алина-то вышла на работу. Сколько я ей нервов вытрепала, но ведь не зря!
Марина слушала и понимала: ничего не изменилось.
— Рада за неё, — коротко сказала она.
Она положила трубку и ясно осознала:
пока что лучше держать дистанцию.
Иногда тишина — это не бегство,
а единственный способ сохранить себя.