В квартире стоял аромат запечённой птицы и элитного ополаскивателя для тканей — запахи, которые Еленавсегда воспринимала как маркеры благополучия. Она аккуратно сдвинула салфетку, мельком глянув на отражение в глянцевой поверхности шкафа. В свои сорок три она выглядела женщиной, привыкшей держать контроль: ровное каре, сдержанный маникюр, взгляд без суеты.
Сергей вошёл, не разуваясь, и сразу направился к столу. Ничего выдающегося: ослабленный галстук, тень усталости. Он сел, принял тарелку и, не поднимая глаз, произнёс фразу, которую прокручивал в голове последние недели.
— Мама сказала — ты здесь лишняя, Лена.
Он бросил это так же спокойно, как говорят о росте тарифов или погоде на завтра.
Елена застыла, держа половник. Капля бульона упала на скатерть — пятно, которое уже не вывести обычной стиркой.
— Лишняя? — переспросила она негромко. — Это как понимать?
— Только без истерик, — он наконец посмотрел на неё. Ни злости, ни сомнений — лишь уверенность человека, уверенного, что за него уже всё решили. — Мы же говорили. Мама переезжает, ей нужен покой. А ты… не вписываешься. Она считает, что ты всегда была посторонней. Слишком самостоятельная. И вообще, квартира ведь изначально бабушкина. Мама считает, что будет честно, если ты освободишь пространство.
Елена медленно села напротив. Когда-то здесь были голые стены и плесень. Это она брала кредит, она оттирала копоть, она вкладывала премии в плитку и полы. Сергей тогда «искал себя», а его мать, Нина Павловна, лишь поджимала губы, глядя на чеки.
— И ты это поддерживаешь? — уточнила Елена.
— Я просто констатирую, — пожал плечами он. — Мама — женщина опытная. Детей нет, общего дела по сути нет. Зачем тянуть? Я помогу тебе с жильём. Что-нибудь попроще.
Он ел утку, которую она мариновала полдня. Не замечал, что воздух в комнате стал плотным.
Елена не заплакала. Внутри что-то щёлкнуло — сухо и окончательно.
Она вдруг увидела его со стороны: мужчину, которому она подбирала костюмы, лечила нервы, прикрывала промахи. Он не был злодеем. Он был проводником — пустой формой, через которую говорила мать.
— Я тебя услышала, Сергей, — сказала она ровно. — Раз «лишняя» — значит, так.
— Вот и прекрасно, — оживился он. — Я знал, что ты адекватная. Мама приедет в субботу. У тебя неделя.
Елена вышла из кухни и зашла в маленькую комнату, которую муж считал «своим кабинетом». В нижнем ящике, под журналами, лежала папка — не с вещами, а с данными.
Она открыла её. Последние месяцы Нина Павловна стала слишком активной, и профессиональная интуиция (десять лет в финансовом контроле — не шутка) подсказала: пора готовиться.
Елена знала о скрытом счёте Сергея. О дарственной на участок. И — главное — знала то, о чём они не догадывались.
Она набрала номер.
— Добрый вечер, Виктор Андреевич. Да, по активам компании «Альфа-Мед». Я готова передать документы. И по уступке прав — всё актуально.
Город за окном светился холодно. Сергей считал, что просто «передал слова». Он не понимал: факты — гибкий материал. И в умелых руках они становятся оружием.
В ту ночь Елена не спала. Она системно копировала файлы, выгружая их в защищённое хранилище. Перед глазами стояло лицо Нины Павловны — уверенное, жадное.
Свекровь была убеждена: Елену можно списать без компенсации.
«Мать решила — тебе здесь не место».
— Посмотрим, — прошептала Елена. — Кто в итоге окажется за кадром.
Утром она подала Сергею завтрак — безупречный, как всегда. Улыбнулась.
Это была улыбка хирурга, знающего, где делать первый разрез.
До субботы оставалось шесть дней.
Шесть дней, чтобы превратить его мир в юридическую пустошь.