Герман Платонович, устроившись в кресле скоростного поезда «Стрела», всматривался в мимо пролетающие берёзовые рощицы и ощущал лёгкое, почти позабытое щемящее волнение.
Сын, Тимур, позвал его не на денёк, а на целых десять суток.
– Пап, приезжай, отвлечёшься, город посмотришь, с Ромкой пообщаешься. Мы тебе всё покажем, – уверял он по телефону голосом, в котором Герман всё ещё улавливал отголоски юности.
Он аккуратно сложил в чемодан тёплую фланелевую рубаху, новую книгу и маленькую деревянную юлу – подарок четырёхлетнему внуку.
На вокзале его встретили шумно. Тимур, постаревший и солидный, крепко обнял отца.
Невестка Маргарита – хрупкая, с острым умным лицом и холодноватыми глазами цвета морской волны – улыбнулась дежурно и протянула руку.
Роман спрятался за мать и уставился на деда настороженно.
– Герман Платонович, как вы добрались? Тимур переживал, – сказала Маргарита с натянуто-вежливой заботливостью.
– Всё нормально, – откликнулся Герман. – Вот и Ромка вырос. Иди сюда, подарок привёз.
Мальчик робко приблизился.
Первые сутки пролетели, как калейдоскоп.
Квартира в новом квартале, напоминавшем стеклянно-бетонную шахту, была модной, вылизанной и… холодной.
Даже огромные фикусы выглядели частью выставки, а не жизни.
Комната Романа была завалена дорогими развивающими наборами, половина из которых так и не была вскрыта.
На второй день за завтраком прозвучало главное.
– Пап, ты ведь не откажешь посидеть сегодня с Ромкой? – как бы между делом бросил Тимур, отправляя в рот тост с авокадо. – Мы с Ритой в театр идём, потом хотели заглянуть в тот ресторан, что все хвалят.
Маргарита, наливая смузи, добавила рассеянно:
– Распорядок висит на холодильнике. Каша безглютеновая в шкафу, обед разогреть. На прогулку одежда на комоде. Спасибо, что поможете.
Герман хотел сказать:
– А как же прогулка по бульварам? Обещали музей… – но слова застряли.
Глаза сына светились предвкушением, Маргарита уже листала телефон, выбирая платье. Герман лишь кивнул:
– Идите. Мы с Ромкой справимся.
С этого утра началась их новая, написанная кем-то другим жизнь.
Пара исчезала каждый день: то выставка, то премьера, то встреча выпускников, то просто «очень важно прогуляться вдвоём».
Герман изучил все ближайшие дворы, детские площадки, распорядки парков.
Он кормил, мыл, укладывал ребёнка, читал ему сказки, которые когда-то Тимур слушал так же затаив дыхание.
Роман, сперва настороженный, постепенно оттаял: брал деда за руку, засыпал на его коленях, называл «дед Гера».
Разговоры с сыном превратились в короткие выкрики перед уходом:
– Пап, всё нормально? Сегодня у Риты подруга с концертом, потом фуршет. Мы поздно! Спасибо, ты нас выручаешь, ты не представляешь, как нам нужно хоть немного выдохнуть!
Герман всё чаще ощущал себя не гостем, а бесплатным обслуживающим персоналом.
Однажды вечером он услышал из спальни:
– …всё отлично, он справляется, – говорила Маргарита. – Ромка в восторге. Наконец-то у нас свобода. Ради этого мы его и звали, чтобы ты не срывался.
– Просто неловко… он же отдыхать приехал, – тихо сказал Тимур.
– Да какой там отдых? Смена обстановки – вот и отдых. А мы хоть живыми себя чувствуем.
«Наняли без договора», – понял Герман.
На десятый день терпение кончилось.
Утром Маргарита сообщила:
– Сегодня занятия по карточкам. И английский включите. Мы к семи, вернёмся к ужину.
Она ушла, а Герман взял Романа за руку:
– Пошли, парень. Сегодня у нас будет настоящая прогулка.
Они сели на первую электричку и уехали к старому дачному посёлку, где ещё пахло листвой и дымом.
Собирали листья, каштаны, говорили о детстве, смеялись, пачкались, ели простые пряники.
Мальчик сиял.
– Дед Гера, а завтра сюда снова? – спросил он.
– Завтра мы поедем в другое место, – тихо сказал Герман, и голос у него был твёрдым.
Вернулись поздно.
Тимур и Маргарита сидели на диване, ели суши.
– Где вы были?! – всплеснула Маргарита. – Я же оставляла план!
– Мы гуляли, – спокойно ответил Герман.
– Пап, надо было предупредить! – вскрикнул Тимур.
– Мы были там, где не нужны телефоны и расписания, – произнёс Герман. – И это был лучший день в городе.
– У нас есть принципы воспитания, – подняла брови Маргарита. – Спонтанность – регресс. И это… – ткнула в пакет с листьями – грязь и бактерии.
– Бактерии есть и на ручках вашего парадного, – отозвался Герман. – А воспоминания о том, как мы искали самый яркий лист, не продаются в вашей педагогике.
– Пап, ну что ты… – начал Тимур.
– Завтра я уезжаю, – резко оборвал Герман.
В комнате воцарилась тишина.
Он объяснил им спокойно, но жёстко, как именно они использовали его под видом «семейного визита».
Как не нашли времени даже на один день вместе.
Как превратили его в удобный фон для собственной свободы.
Ночь прошла бессонно.
Утром он увидел Романа в дверях. Мальчик протягивал деду деревянную юлу:
– Дед Гера, это тебе. Чтобы не скучал.
Герман присел, обнял мальчика:
– Спасибо, дружок. Запомни: у людей есть сердца, а не только планы.
Тимур и Маргарита сидели на кухне, усталые и взвинченные.
В такси до вокзала сын выдавил:
– Прости, пап. Мы… неправы.
– Не передо мной проси прощения, а перед собой. И перед своим сыном. Ты променял его детство на удобство.
Он вышел из машины, не оглянувшись.
В поезде, глядя на тот же пейзаж, Герман достал юлу и запустил её.
«Вот и мы так же, – подумал он. – Крутимся, пытаемся держаться. А рядом всегда найдутся те, кто сочтёт нас расходным материалом».
Юла дрогнула, покружилась и упала набок.