— Сема, ты когда начнёшь замечать нас? — допытывалась я. — Кирюха тебя почти не видит, я одна на разрыв. Я понимаю, ты работаешь, но… мне ведь тоже нужна поддержка! Мы вообще семья или как?
В животе шевелился крошечный ураган.
— Скоро ты появишься, мой родной, — выдохнула я, положив ладонь на округлившийся живот.
Недавно я была обычной студенткой, а теперь — жена и будущая мать. С Семёном мы встретились случайно. Я тогда подрабатывала в крохотной кофейне возле факультета. Он заглядывал каждый день, заказывал двойной эспрессо и садился в угол с книгой. Думала, зануда. Но однажды он заметил у меня в руках Достоевского.
— Любите классику? — спросил он. Глаза за стеклом очков вспыхнули интересом.
С тех пор мы пили кофе вместе. Разговаривали обо всём — от музыки до мечтаний. Семён оказался вовсе не занудой, а тонким, умным собеседником. Очень скоро — моим самым близким человеком.
Свадьбу устроили скромную. Расписались в районном ЗАГСе, посидели с родителями в кафе. Тогда он сказал:
— Главное — мы. Всё остальное — ерунда.
Я ему верила. Первый год брака пролетел незаметно. Мы снимали крошечную квартиру на окраине, Семён работал инженером, я доучивалась в универе. Жили небогато, но счастливо. По вечерам гуляли, строили планы, мечтали о своём доме и, конечно, о детях.
И вот — случилось. Я забеременела. Лёгкая беременность, словно крылья за спиной. Семён оберегал меня, читал вслух сказки нашему малышу. Роды прошли быстро. На руках я держала крошку — нашего сына Кирилла. Семён стоял рядом и смахивал слёзы.
Полтора года были тяжкими. Пособие — смешные шесть с половиной тысяч. Семён вкалывал без остановки, но начался кризис. На работе — задержки, угрозы увольнения. Цены росли.
— Сема, что делать-то будем? — не раз спрашивала я.
А он разводил руками. Денег хватало только на еду и подгузники. Про себя забыли. Я носила старое, он — тоже. Экономили на всём.
— Может, тебе выйти на работу? — предложил он однажды. — Кирюху можно маме моей отдать.
Я представила это. Вернуться в режим две смены — в офисе и дома. Нет. Я не выдержу.
— Не смогу. Я хочу быть рядом с сыном. Не хочу пропустить его детство.
Он вздохнул. Оба мы понимали: дальше будет труднее. Пособие закончится, и всё — конец.
В доме — бардак. Игрушки повсюду. Я сидела на диване с холодным кофе и думала: что дальше?
Три года пролетели как сон. С одной стороны — счастье: видеть первые шаги, слова, удивления Кирилла. С другой — рутина, бессонные ночи, постоянная тревога.
Сейчас Семён зарабатывает прилично. Мы выкарабкались. Есть всё: жильё, машина, одежда. Но нет главного — его. Он пропадал на работе, возвращался злой, усталый. Единственное, что его волновало — ужин и телевизор. С Кириллом — почти никакого общения. Сын стал отдаляться. Мне было больно.
— Сема, поиграй с ним чуть-чуть. Он скучает, — просила я.
— Я устал. Мне надо отдыхать. Кто кормить нас будет? — бурчал он.
И я замолкала. Он, может, и прав. Но от этой «правоты» только тяжелее. Ребёнку нужны оба родителя.
— А давай съездим отдохнуть? — предложила я как-то. — Кирилл моря не видел. И я уже изнемогаю.
— В отпуск? Сейчас? Ты в своём уме? Мне проект заканчивать надо!
— Хоть в Турцию, в Египет… Не так уж и дорого. И сыну полезно.
— Нет! Я сказал — нет! У нас и так всё есть. Что тебе ещё надо?
И я замолкала. Мечты разбивались об его «нет». Я терпела — ради сына, ради «семьи». Надеялась — вдруг изменится.
С декрета я вышла на работу — бухгалтером. Привыкнуть было трудно. Морально — особенно. Кирилл скучал, я — по нему тоже. Вечерами он спрашивал:
— Мам, а ты почему так долго не приходишь?
Сердце сжималось. Обнимала его, обещала, что завтра обязательно поиграем. Но завтра всё повторялось.
Семён по-прежнему — в своих заботах. Разговоры про работу — дежурные, как галочка.
Прошло два года. Кирилл рос, дом — приходил в запустение. Я выматывалась, но ничего не успевала. Пыль, посуда, бельё. Всё раздражало. Сил не оставалось.
— Сема, ну помоги хоть немного, — просила я.
— Мне нужно отдыхать. Я деньги зарабатываю.
— А я, значит, не работаю? — вспыхивала я. — И на работе, и дома, и с ребёнком!
— Ты же женщина, — пожимал плечами, — это твоя роль.
И я замолкала. Он не понимал. Или не хотел понимать.
Мы два года никуда не выезжали. Кирилл мечтал о море. Я — о передышке.
— Сема, может, хоть на неделю съездим?
— У меня нет денег на отпуск. Хочешь — с подругой езжай.
С подругой? Мне нужен был отпуск с семьёй. С ним и с сыном.
— Нет, мне нужен отпуск с тобой!
— Ну, подождём. Когда-нибудь…
Но я знала — «когда-нибудь» не наступит.
Однажды я заболела. Температура, слабость. Лежала пластом. Семён принес чай, сбегал в аптеку.
— Отдыхай. Я сам всё сделаю, — сказал он.
Я удивилась. Неужели понял? Но потом выяснилось: он взял отгул. Отдыхает. Пока я валяюсь — он развлекается.
— Сема, почему не на работе?
— Отдохнуть решил.
Он устроил себе каникулы за мой счёт.
— Я сама всё сделаю! — вскочила я.
— Ты что, больная? Лежи! — крикнул он.
Он действительно приготовил еду, помыл посуду. Но всё равно — отвращение. Через пару дней заявил:
— Начальник сказал, могут сократить. Думаю… может, тебе вторую работу взять? А я побуду дома.
— Ты издеваешься?! — выдохнула я.
Он хмыкнул. Мне стало мерзко. А потом… Он вернулся вечером, озабоченный:
— Нужно поговорить… У мамы — проблемы. Кредит…
— Сколько?
— Сотня.
Я онемела.
— Я отдал. Из накоплений.
— Что?! Это же были деньги на отпуск!
— Мамина квартира под угрозой.
— А мы для тебя кто?! Слуги?!
Он молчал. Я кипела от ярости.
— Это ещё не всё… Я за её квартиру платил несколько месяцев.
— Ты с ума сошёл?! Мы еле сводим концы с концами!
— Она же старенькая…
— А я, значит, молодуха?!
Он не понимал. Всё — ради мамы.
А потом… дорогущая рубашка. Шестнадцать тысяч.
— Откуда деньги?
— Премию дали. Себя побаловал.
— А Кирилла когда баловал в последний раз?
— У него всё есть. Футболки, шорты…
— Куртка мала! А ты рубашки покупаешь!
— Куплю… Отстань!
Я пошла в комнату. Взяла свои старые ботинки. Дыры. Обидно.
Я решила искать подработку. Устроилась упаковщицей мыла. Дело пошло.
Семён сначала радовался — забирал Кирилла, гулял. Но потом всё чаще таскал сына к своей маме.
— Ты с ним хоть занимаешься? Читать учишь?
— А зачем? Лучше арии послушаем. Это развивает.
— В библиотеку бы хоть раз сводил…
— Скукотища. Я ему Баха включу.
Три выходных — а толку. Варила суп. Старый — для Семёна.
— Будешь доедать?
— Выливай. Я в кафе поем.
Ага. Деньги на кафе есть. А на куртку — нет.
Недавно билеты оплатил — вернулся:
— Десятка! Всё, денег нет!
— И что? Квитанции не платить?
— Я хотел тебе цветы купить… Но теперь не на что.
Цветы… Вспомнил в последний момент.
Я паковала мыло. Мысли вертелись: надо уходить. Копить. Начинать сначала. Гайморит только мешал.
Очнулась на полу. Лицо разбито. Шишка. Кровь. Синяки. Как после побоев.
Семён вернулся. Испугался.
— Упала?!
Я кивнула. Он начал кричать:
— Я же говорил — не грей! У тебя сейчас ухо заложит, температура…
Так и случилось. Вызвал мать. Сам в аптеку.
— Выздоравливай. Мне надо, чтобы ты снова работала.
Я лежала. Он думал о деньгах, не обо мне.
Через пару дней мне стало легче. Семён отвёз сына к бабушке.
— Тебе нужен покой.
Вечером — тишина. Кирилл спит. Семён — в ванной. Вышел.
— Я спать. Устал.
— А квартира?
— Завтра уберёшь.
Я с трудом прибралась. Мысли стучали: «Хватит. Надо уходить. Сына подниму. Мама — не бросит. Вера — приютит».
За всё время болезни — постирал один раз, дважды поел сам. Всё.
Я легла. Он спал. А я — нет. Сердце — в клочья.
Когда синяки сошли, я собрала Кирилла, вещи, коробки с мылом — и уехала к сестре. Вера была только рада. Семён особо не сопротивлялся. Звонит редко, приезжает изредка. Я склоняюсь к разводу. Мучиться незачем. Я справлюсь. Ради сына — справлюсь.