— Кать, ты снова тушишь картошку? — Артур ворвался на кухню и уставился на меня с таким негодованием, будто я собиралась его отравить. — Это же чистые углеводы! Ты хоть осознаёшь, что они делают с телом?
Картошка шипела на сковороде. Я перемешивала её деревянной лопаткой и вспоминала, что ещё полгода назад мой муж даже не употреблял слово «углеводы». Точнее, конечно, слышал — мы ведь оба учились в школе и проходили биологию. Но раньше это слово не вызывало у него такого возмущения.
Полгода назад Артуру исполнилось сорок, и его накрыла мания здорового образа жизни. Всё началось с того, что он притащил домой гантели, коврик для растяжки и скакалку. Сначала я даже обрадовалась.
Подумала: наконец-то! Хоть начнёт двигаться. А то просиживает за компьютером сутками, жалуется на спину, колени похрустывают. Я решила, что муж молодец — взялся приводить себя в порядок.
Но гантели и коврик оказались лишь началом. За ними подоспела тяжёлая артиллерия. Артур оформил абонемент в фитнес-клуб, потом стал заказывать спортивные добавки. Протеин в огромных банках, какие-то аминокислотные комплексы, жиросжигатели, витамины для суставов.
Через месяц вся кухня оказалась завалена этими банками, будто мы устроили склад спортивной фармакологии.
— Артур, — говорила я, — послушай. Мы ведь не потянем постоянно покупать лосось, авокадо и шпинат. Твоя зарплата не покрывает такие расходы.
— Здоровье важнее денег, — отвечал он с азартом. — Ты просто не понимаешь. Вот начнёшь тренироватьсявместе со мной — тогда поймёшь.
Я служила бухгалтером в строительной компании. Восемь часов цифр, актов и счетов высасывали из меня все силы. Потом я забегала в магазин, дома готовила ужин (по мужниному меню, ведь жареная картошка — это «яд»). Потом наводила порядок, стирала, гладила до самой ночи.
Скажите честно — когда мне было заниматься собой? В три часа ночи? Между глажкой его спортивных штанов и взбиванием протеинового коктейля?
Но я молчала. Думала, что он перебесится. Понимала, что у мужчин в сорок лет случается кризис среднего возраста. Они начинают вести себя хуже подростков, всё время пытаются доказать что-то миру. А иногда — самим себе. Я рассчитывала, что муж наиграется и остынет.
Но Артур не остывал. Наоборот, он раскручивал своё увлечение всё сильнее. Теперь он спускал на него ещё больше денег и совсем помешался на правильном питании. С ним стало невозможно спокойно разговаривать.
— Кать, — замечал он теперь, осматривая меня с головы до ног, — тебе бы тоже стоило заняться собой. Форму подтянуть. А то бока нависают.
Иногда он даже ничего не говорил. За него говорил его взгляд. Я всё считывала по этому взгляду — по тому, как он морщился и отводил глаза, словно ему неприятно на меня смотреть.
А я рассматривала себя в зеркале и не могла понять, в чём проблема. Да, мне давно не двадцать. Мне сорок один. Я, конечно, не модель, но и не чудовище. Обычная женщина среднего возраста. Уставшая — да. С кругами под глазами от недосыпа. С десятком лишних килограммов, которые появились после тридцати пяти и не хотели исчезать.
Я искренне пыталась разобраться, почему мой муж кривится, глядя на меня.
А потом я повредила правую руку. Подскользнулась на лестнице в подъезде, схватилась за перила, но рука неудачно подвернулась и хрустнула. И вот я уже сижу на ступеньках, прижимая к груди опухающее запястье.
— Больничный минимум на два месяца, — сообщил травматолог, пожилой усталый врач с руками, пахнущими гипсом. — Перелом со смещением. Потребуется операция, потом реабилитация.
— Нужно было смотреть, куда ступаешь, — бросил Артур, когда я вернулась из травмпункта с рукой в гипсе.
И это вместо сочувствия.
— Если бы ты тренировалась, у тебя была бы нормальная координация. Вестибулярный аппарат, мышечный корсет — всё это развивается тренировками.
Я посмотрела на его новую спортивную футболку за три тысячи рублей из «дышащей» ткани. На кроссовки с амортизацией. На банку ванильного протеина. И поняла, что теперь мы всё это не потянем.
— Артур, — сказала я, меняя тему, — у нас закончатся деньги. Я не смогу работать несколько месяцев. Если только не научусь печатать левой рукой.
Он безразлично пожал плечами.
— Так научись. Ты же бухгалтер. Какая разница, какой рукой нажимать клавиши? Полно левшей. Всё дело привычки.
Мне стало горько. Особенно если вспомнить, что последние полгода я тащила на себе весь дом, все счета и его блестящую спортивную мечту.
— Хорошо, — ответила я. — Научусь. Всё освою левой рукой. После операции.
На следующий день я не приготовила ужин. Артур вернулся из клуба голодный, заглянул в холодильник и ничего не обнаружил.
— Кать, а что у нас поесть? — спросил он.
— Не знаю, — отозвалась я с дивана, где лежала, подложив под гипс подушку. — Поищи. Может, найдёшь что-нибудь. Или приготовь сам. И мне тоже. Я пока не научилась чистить морковь одной левой.
Артур ушёл на кухню с недовольным видом. В морозилке он обнаружил пельмени и сварил их на двоих.
— Углеводы, — усмехнулась я про себя.
Через три дня у него закончилась чистая спортивная одежда. Я не стирала. Машинка, конечно, стирает, но доставать и развешивать мокрое бельё одной рукой неудобно.
— Катя, — сказал Артур через несколько дней, — это как-то несправедливо.
— Что именно? — спросила я.
— Мне кажется, ты всё это делаешь назло.
— Артур, — ответила я, — шесть месяцев я оплачивала твой спортзал. Твой протеин. Твои кроссовки. Потому что твоей зарплаты не хватило бы. Последние месяцы ты жил не по средствам. Тратил больше, чем зарабатывал. Но я молчала. Я пыталась быть понимающей женой.
— Я кормила тебя, стирала, гладила твои модные футболки. А ты смотрел на меня как на домработницу, с которой стыдно показаться людям. Ты говорил, что нужно больше зарабатывать. Вот и зарабатывай. На еду. На абонемент. На всё. Но сам, без меня.
Он молчал, смотрел на меня то с обидой, то с раздражением.
— Значит, я теперь не смогу ходить в зал? — наконец спросил он. — Без твоей зарплаты нам не хватит?
— Нужно больше зарабатывать, — ответила я. — Это же твои слова. Хочешь — ходи. Я ведь не запрещаю. Стремись, работай, зарабатывай.
Он замолчал, тяжело сопел, а потом ушёл варить пельмени. Детский сад, честное слово.
Я лежала на диване и понимала, что пятнадцать лет жила не с мужчиной, а с капризным взрослым ребёнком. Просто я не хотела замечать этого. Я мечтала о счастье и строила его сама, не дожидаясь, пока муж соберётся что-то сделать.
А теперь, когда я временно выбыла из привычного ритма, его неспособность и нежелание хоть немного потрудиться ради общего дома стали очевидны.
Самое обидное, что мой муж так и не понял простой вещи: бесплатного спортзала не бывает. За желания нужно платить. Если не деньгами — то временем и силами.
И я решила, что больше не собираюсь быть этим вечным мотором и бесплатным источником ресурсов.