Снег в тот вечер оказался неожиданно сухим и злым. Он крошился в лицо, лип к ресницам и просачивался под воротник поношенного пальто, которое давно перестало спасать от холода. Я застыла на лестничной площадке, прижимая к себе пятимесячного Савву. Он сладко сопел, пригревшись у груди, ещё не понимая, что привычная безопасность только что разлетелась на куски.
— Уходи, Вера. И не строй из себя несчастную, — голос Павла звучал буднично, почти равнодушно. — Завтра я перевезу вещи Дианы. Она из нормальной семьи, её отец — один из владельцев холдинга. Она — мой шанс на жизнь, понимаешь? А ты… ты просто тормоз.
Я смотрела на него и не могла узнать. Где был тот мужчина, который шептал о любви под окнами роддома? Передо мной стоял чужой человек: в выглаженной рубашке, которую я сама приводила в порядок утром, и в туфлях, на которые мы откладывали деньги три месяца.
— Паша, у меня нет средств. Даже на смесь. Савва совсем кроха, я не могу выйти работать прямо сейчас… — голос дрожал, но я сжимала зубы, чтобы не разрыдаться.
Он усмехнулся, оценивая меня сверху вниз.
— Пропадёшь? Может быть. Но это уже не мои заботы. Ты всегда была без перспектив. Учительница младших классов с тетрадками до ночи. Ты не понимала, что такое настоящий успех. Всё. Прощай.
Дверь захлопнулась тяжело и окончательно. Замок щёлкнул. Потом ещё раз.
Я осталась одна в подъезде — с сумкой, где лежали две смены пелёнок и документы. В кармане было ровно шестьсот рублей — остаток «детских». На улице стоял январь, минус пятнадцать прокусывали до костей.
Первую неделю я пережила у подруги в крошечной однушке. Лиза сама едва вытягивала жизнь, но делилась последним. Там, наблюдая за спящим сыном, я вдруг поняла простую вещь: я не могу позволить себе сломаться. Я не имею права лечь и исчезнуть.
— Лиз… — сказала я как-то вечером, укачивая Савву, — он уверен, что я никто. Что без него не выживу.
— Он сволочь, Вера. Вычеркни его как кошмар, — бросила подруга, не отрываясь от ноутбука.
— Нет. Я не вычеркну. Я запомню этот холод. Каждый укол снега по коже. Он захотел «достойную партию»? Он хотел успеха? Ладно. Он его получит. Только не так, как рассчитывает.
Я начала работать ночами. Пока сын спал, я хваталась за любые заказы: писала тексты, переводила техническую документацию, разбиралась в маркетинге по бесплатным курсам. Мозг работал на выживание. Я дремала по три часа, питалась пустой гречкой, а каждую копейку пускала в обучение.
Через полгода я устроилась на удалёнку в маленькое рекламное агентство. Через год — поднялась до руководителя отдела продаж. Оказалось, что мягкая «учительская» манера, смешанная с железной хваткой, которую выковала нужда, превращается в смертельное оружие в переговорах.
Прошло ещё два года. Савва пошёл в частный садик, а я запустила своё первое агентство стратегического консалтинга «Виктория». Название казалось пафосным, но именно оно напоминало мне о той ночи, когда меня выставили за порог.
Я перестала быть испуганной девчонкой. Волосы теперь лежали идеально, костюмы стоили как годовая зарплата учителя, а в глазах поселился холод, который не растапливал никто. Я научилась просчитывать решения на десять шагов вперёд.
Я наблюдала за Павлом. Не из любви — она выгорела до золы, оставив только пепел и кислую пустоту. Мне было любопытно. Его «удачная партия» оказалась не такой сладкой. Тесть Павла был человеком жёстким и быстро увидел, что зять — пустое место. Его подталкивали, но ровно настолько, чтобы он не позорил фамилию, держа его на коротком поводке.
А потом ударил кризис. Тесть обанкротился. Диана, привыкшая к роскоши, мгновенно подала на развод и вышвырнула Павла из жизни как мусор. Мой бывший, не имея навыков и привыкнув жить широко, покатился вниз.
Пять лет. Ровно пять лет с той ночи.
Я сидела в кабинете на сорок первом этаже бизнес-центра «Северная Башня». На столе лежал отчёт по поглощению логистической компании «ТрансВектор». Фирма средняя, переживала не лучшие времена, но имела отличную сеть складов — именно то, что было нужно моему холдингу для расширения.
— Вера Сергеевна, — секретарь Мила осторожно постучала. — Списки сотрудников «ТрансВектора» готовы. Аттестацию проведём по вашему расписанию?
— Да. И принесите мне список курьеров и младшего офиса. Хочу лично посмотреть, кого оставляем.
Я пробежалась глазами по фамилиям — и строчки вдруг поплыли, когда я наткнулась на знакомую связку букв.
«Кравцов Павел Андреевич. Должность: курьер-водитель. Стаж: 4 месяца».
Сердце пропустило удар. Не от боли — от торжествующего холода. Он работал в компании, которую я только что купила. Возил бумагу и обеды в фирме, где теперь хозяйкой была я.
Я закрыла папку и подошла к панорамному окну. Внизу тянулась столица — город, который не верит слезам, но уважает силу.
— Мила, — нажала я селектор. — Пригласите курьера Кравцова ко мне. Скажите, что возникли вопросы по его последнему отчёту доставки.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. И… сделайте мне крепкий кофе. Без сахара.
Я опустилась в глубокое кожаное кресло и развернула его спинкой к двери. Мне хотелось, чтобы он сначала увидел масштаб офиса, дорогую обстановку и статус человека, который сидит в этом кресле. Чтобы почувствовал себя маленьким ещё до того, как увидит моё лицо.
Раздался робкий стук. Дверь приоткрылась.
— Добрый день, — голос Павла изменился: стал тише, осторожнее. — Курьер Кравцов по вашему вызову. Мне сказали, есть вопросы по доставке в «Астра-Парк»?
Я медленно, очень медленно повернула кресло.
Он стоял посреди ковра, сжимая в руках дешёвую кепку с логотипом. Лицо осунулось, под глазами лежали тени, а когда-то дорогие туфли были истёрты. Он смотрел в пол, ожидая выговора от «большого начальства».
— Поднимите взгляд, Павел Андреевич, — произнесла я ровно. — У нас принято смотреть руководителю в глаза.
Он поднял голову. Сначала на лице мелькнуло непонимание, затем — растерянность, и, наконец, мертвенная бледность разлилась по коже. Кепка выскользнула из пальцев.
— Ве… Вера? — выдохнул он, и в этом шепоте было столько ужаса, что даже мне стало странно.
Я откинулась на спинку кресла и чуть улыбнулась.
— Для вас — Вера Сергеевна. Владелица этой компании. И, похоже, вашего завтрашнего дня.
Тишина повисла такая, что было слышно, как ветер шуршит о стекло небоскрёба. Павел застыл, рот приоткрылся, пальцы нервно подрагивали, будто он пытался зацепиться за воздух.
Я не торопилась. Давала ему проглотить этот момент до конца. Радовалась ли я? Да. Но это было не дешёвое злорадство — скорее чувство выстраданной справедливости, словно вселенная наконец сказала своё.
— Это… ошибка, — выдавил он. Голос сорвался, стал тонким. — Ты не можешь быть… Ты же учительница. Вера, откуда всё это?
— Ошибкой было то, что ты оставил ключи в замке пять лет назад, Павел, — спокойно ответила я, поправляя манжету блузки. — Ты тогда уверенно объяснил, что я «бесперспективная». Помнишь? Ты пророчил мне дно. А я решила, что на дне слишком холодно, чтобы там жить.
Он сделал шаг, но застыл под моим взглядом. Глаза метались по кабинету: картина, антикварный стол, вид на город. Всё, о чём он мечтал, лёжа на диване в нашей старой съёмной хрущёвке, теперь принадлежало женщине, которую он выкинул как ненужную вещь.
— Вера… Вера Сергеевна… — он запнулся на отчестве, и мне стало почти приятно. — Я не знал. Если бы я мог представить, что ты…
— Что стану твоим начальником? — перебила я. — Тогда бы ты, конечно, сыграл иначе. Не вышвырнул бы меня с ребёнком на мороз. Не вытащил бы последние деньги из шкатулки — те, что я откладывала Савве на зимний комбинезон. Но ты не знал. В этом весь ты, Павел: ценишь только силу и деньги. Люди для тебя — декорации к твоему театру успеха.
Он попытался распрямить плечи. В нём на секунду проснулся прежний самоуверенный павлин.
— Слушай, ну мы же взрослые. Да, я оступился. Молодой был, амбициозный. Диана… закрутила голову. Её отец обещал горы, я думал о будущем… о нашем будущем, в каком-то смысле! Хотел заработать и вернуться к вам с Саввой победителем…
Я не удержалась и рассмеялась. Громко. Искренне.
— Победителем? Ты пришёл курьером, Павел. Через пять лет ты развозишь бумаги в компании, которую я купила между делом. Твои «горы» оказались песком, который смыло первым дождём.
Он покраснел. На шее выступили пятна — злость, которую он пытался подавить.
— И что дальше? Уволишь меня? Устроишь показательное унижение? Это в твоём стиле — мстить?
Я поднялась из-за стола. Каблуки глухо стучали по ковру, когда я обошла стол и остановилась почти вплотную. Он был выше, но сейчас казался сдувшимся, пустым.
— Уволить? — я прищурилась. — Нет. Это слишком просто. Ты ушёл бы в другую фирму и рассказывал там сказки про «сумасшедшую бывшую». Так урок не усваивают.
Я вернулась к столу и взяла его личное дело.
— Здесь отмечены взыскания. Опоздания. Жалобы на грубость. Ты даже в роли курьера умудряешься оставаться посредственностью. Но мне нужен человек, который знает город.
Я нажала селектор.
— Мила, подготовьте приказ. Кравцов Павел Андреевич переводится в отдел личных поручений. Под моё прямое руководство.
Павел вздрогнул. В глазах боролись страх и внезапная надежда.
— Под ваше… прямое?
— Да. Мне нужен исполнитель на самые скучные и самые неприятные задачи. Привезти документы в три ночи в аэропорт. Забрать вещи из химчистки. Доставить подарки партнёрам. И, — я сделала паузу, — иногда ты будешь отвозить моего сына на занятия.
При слове «сын» лицо Павла дрогнуло.
— Сына? Моего? Вера, я хочу его видеть. Я имею право…
— У тебя нет никаких прав, — голос стал стальным. — В свидетельстве о рождении в графе «отец» — прочерк. Юридически ты никто. Биологически — ошибка. Ты будешь открывать ему дверь машины и подавать портфель. И ты не скажешь, кто ты. Он знает, что отец был героем и погиб в экспедиции. Не пачкай легенду своим присутствием.
— Это жестоко… — прошептал он.
— Жестоко? — я горько усмехнулась. — Жестоко было, когда у ребёнка поднималась температура до сорока, а у меня в холодильнике только полпакета молока — и ни копейки на лекарства, потому что ты заблокировал мою карту перед уходом. Жестоко было занимать у соседей, чтобы дожить до утра. А то, что делаю я сейчас, — милость. Я даю тебе работу с зарплатой выше рынка. Но взамен покупаю твоё время, твою гордость и твоё достоинство. По частям.
Я протянула ему папку.
— Подписывай перевод. Или уходи сейчас. Но учти: я сделаю так, что в этом городе тебе не доверят даже подметать двор. У меня длинные возможности, Павел. Очень длинные.
Он смотрел на папку, как на приговор и спасение одновременно. Пальцы дрожали, когда он взял ручку. Он понимал: это сделка, из которой не выходят красивыми. Но голод сильнее самолюбия.
Когда подпись легла на бумагу, я забрала документ и кивнула в сторону двери.
— Свободен. Первая задача: завтра в семь утра быть у моего подъезда. Адрес даст секретарь. Машина должна быть вымыта до блеска. И смени этот дешёвый одеколон. От него у меня раскалывается голова.
Он повернулся и вышел, ссутулившись. Спина уже не держалась прямо.
— Павел, — окликнула я, когда он взялся за ручку двери.
Он обернулся — в глазах мелькнула слабая надежда.
— Савва очень похож на тебя. Только глаза у него мои. И, в отличие от тебя, он уже в пять лет знает, что значит держать слово.
Дверь закрылась. Я подошла к окну и прислонила лоб к холодному стеклу. Победа ощущалась как ледяное шампанское: искрилось — и не согревало.
В сумке завибрировал телефон. Сообщение от няни: видео, где Савва собирает огромный лего-замок.
— Мам, смотри, какой крепкий дом! Его никакой волк не сломает! — радостно кричал мой маленький герой.
Я улыбнулась. Настоящее испытание только начиналось. Я понимала: Павел попытается подобраться к ребёнку, попробует найти путь ко мне — или к моим деньгам. Он ещё не осознал, что я вызвала его «на ковёр» не ради примирения, а ради того, чтобы он увидел империю, поднятую на руинах, которые оставил после себя.
В этот момент зазвонил личный телефон. Номер был незнакомый, код — зарубежный.
— Hello? — ответила я по-английски.
— Vera? This is Daniel Harper from the London office. We reviewed your merger proposal. We have one condition…
Я слушала голос потенциального партнёра и смотрела вниз: маленькая фигурка Павла выходила из стеклянных дверей бизнес-центра. Он казался ничтожным на фоне огромных машин и сияющих витрин.
Я ещё не знала, что этот лондонский звонок и внезапное возвращение Павла в мою жизнь — звенья одной цепи, которая скоро натянется до предела.
Утро следующего дня началось странно. Обычно я пила кофе, листая аналитические сводки, но сегодня просто стояла у окна. Ровно в семь к подъезду подъехала новая служебная машина, отполированная до зеркала. Из неё вышел Павел. Он был в строгом костюме, хоть и слегка поношенном, и выглядел неожиданно собранным. Ни следа вчерашнего потрясения. Либо он принял новую роль, либо надеялся, что унижение временное.
— Вера Сергеевна, автомобиль готов, — доложил он, когда я вышла. Голос ровный, почти безэмоциональный. Только лёгкая дрожь в уголке губ выдавала напряжение.
— Отлично, Павел Андреевич, — ответила я тем же тоном. — Можете обращаться ко мне «Вера Сергеевна». Или «хозяйка» — если вам комфортнее.
Он лишь стиснул губы.
— Сначала везём Савву в сад. Он выходит с минуты на минуту.
И тут дверь подъезда распахнулась, и выбежал мой сын — уже пятилетний, крепкий, быстрый мальчик с копной светлых волос и моими ярко-голубыми глазами. Он был моей копией, если не считать черт лица — они достались от Павла. От той части, которую я когда-то считала привлекательной.
— Мам! — крикнул Савва, подлетая ко мне и обнимая за ноги. — Мы успеем на завтрак? Там сегодня блинчики!
— Конечно, успеем, солнышко. Только давай быстрее, — я поцеловала его в макушку. — Павел Андреевич сегодня отвезёт тебя на новой машине.
Савва отступил и с интересом посмотрел на Павла. Тот застыл, будто его прибили к асфальту. Взгляд прилип к ребёнку. Я видела, как в его глазах поднимается шторм: удивление, нежность, удар осознания. Пять лет назад он отвернулся от этого мальчика. Сейчас смотрел на него так, будто увидел чудо.
— Привет, — Савва протянул Павлу маленькую ладошку. — Вы наш новый водитель? Я Савва.
Павел медленно наклонился и осторожно взял его руку. Ладонь у него была крупная, шершавая.
— Здравствуй, Савва. Да, я твой новый водитель. Можешь звать меня… дядя Паша.
Я едва удержала усмешку. «Дядя Паша». Звучало, как плохая шутка.
— Дядя Паша, а вы быстро водите? Мне надо успеть! Мы сегодня в пиратов играем! — Савва уже тянулся к машине.
Павел открыл заднюю дверь, помог пристегнуться, затем поймал мой взгляд. В глазах — немой вопрос и мольба.
— Вера…
— Ни слова, — отрезала я. — Мой сын знает свою историю. И тебя в ней нет. Запомни.
Он побледнел и молча сел за руль. Машина тронулась. Савва что-то возбуждённо рассказывал, Павел иногда кивал, смотря в зеркало. Эта картина резала мне глаза.
Мне было больно? Да. Но не за себя — за ребёнка, который живёт в легенде. Может, так даже лучше.
Моя месть не была про разрушение до пепла. Она была тоньше. Я хотела, чтобы он видел: я смогла. Чтобы наблюдал мой рост — и своё падение. И главное: видел, как растёт его сын, оставаясь для него чужим.
Работа закрутила меня вихрем. Лондонский звонок оказался серьёзным: Дэниел Харпер настаивал на личной встрече. Речь шла уже не о партнёрстве, а о поглощении моего холдинга международной структурой — с сохранением должности, но при полной интеграции. Шаг вверх. Или вниз — если я потеряю контроль.
Я изучала документы, когда Мила снова постучала.
— Вера Сергеевна, вас просят к телефону. Звонок от… — она замялась, — от Сергея Викторовича Орлова.
Я застыла. Орлов. Сергей Орлов. Моё первое агентство «Виктория» запускалось на кредит под залог квартиры, которую купила мама. Потом понадобились оборотные средства, и я обратилась к частному инвестору. Им и был Орлов — теневой игрок с безупречной репутацией среди своих. Он дал крупную сумму без вопросов — но на драконовских условиях. Я давно всё закрыла и старалась держаться подальше.
— Соединяйте, — сказала я, сдерживая напряжение.
— Вера, дорогая, — голос Орлова был бархатным, тягучим. — Как жизнь? Давненько не общались.
— Сергей Викторович, к чему звонок? У нас нет общих дел. Мои обязательства закрыты.
— О, ну так не бывает, — он тихо рассмеялся. — Дела всегда можно придумать. Я слышал, вы решили сыграть по-крупному? Слияние с Харпером? Очень смело.
У меня внутри всё сжалось. Откуда он знает? Это было конфиденциально.
— Сергей Викторович, я не понимаю, о чём вы.
— Прекрасно понимаете. У меня хорошие уши. Так вот. Я звоню по деликатной причине. Мой сын… он был в своё время вами очень увлечён. Не знаю, чем вы его зацепили, но до сих пор носится с этой идеей. И мне бы не хотелось, чтобы вы его разочаровали.
Я похолодела. У Орлова был сын — Артём. Мажор, пустышка, который пытался «вложиться» в мой стартап, чтобы завести роман. Я тогда мягко, но жёстко его отшила. После этого он начал преследовать меня: цветы, дежурства у офиса, ночные звонки. Мне пришлось нанять охрану. Я думала, отец его остановил.
— Сергей Викторович, ваши семейные истории меня не касаются, — сказала я спокойно, хотя внутри всё кипело.
— Ещё как касаются, Вера. Видите ли… Дэниел Харпер — наш лондонский друг — мой давний партнёр по одному… прибыльному направлению. И если вы хотите, чтобы сделка состоялась, вам стоит быть… гибче. Особенно с моим Артёмом.
Это был шантаж. Прямой.
— Вы угрожаете?
— Что вы, — его голос стал почти ласковым. — Я всего лишь подсказываю. Ужин. Несколько встреч. Чуть внимания — и ваши вопросы решатся. Иначе… Харпер вдруг обнаружит, что ваш холдинг не так уж интересен. И у вас начнутся сложности. С учётом темпов роста и долговой нагрузки.
Он знал слишком много. Он давил прошлым на моё будущее. Выход из сделки с Харпером означал бы потери и репутационный удар. Согласиться — значит отдать себя в руки Орлова и его сынка.
— Я подумаю, — холодно ответила я.
— Разумно. Жду звонка. И… передайте привет Павлу Андреевичу. Мне сообщили, что он теперь ваш личный водитель. Забавно, правда? Он всегда был к вам неравнодушен.
Орлов отключился.
Я откинулась на спинку кресла. В виске пульсировало. Враги выстраивались в очередь: с одной стороны — Павел, униженный, но живой и опасный. С другой — Орлов, который держал меня на крючке.
И будто этого мало — в дверь постучали. Павел.
— Вера Сергеевна, Савву отвёз. Есть ещё поручения?
Я посмотрела на него: на лице уже не было прежней самоуверенности — только усталость и что-то похожее на покорность.
И вдруг в голове сложился план. Безумный. Рискованный. Но, возможно, единственный.
— Да, есть. И это личное поручение. Садитесь. Слушайте внимательно.
Он сел на стул напротив.
— Мы едем на ужин, — произнесла я. — И я туда иду не одна. Вы будете моим… спутником.
Павел растерялся.
— Спутником? В каком смысле?
— В том смысле, что вы сыграете роль моего… будущего мужа, — я смотрела прямо в его глаза. — Богатого, влиятельного и безумно влюблённого. Вы ведь всегда мечтали казаться таким, верно? Вот шанс. Но по моим правилам.
На его лице сначала было чистое непонимание, потом появилась ехидная улыбка.
— Мужа? Зачем тебе это? Боишься выглядеть одинокой? Или хочешь кого-то позлить?
— Не ваше дело, зачем, — отрезала я. — Моё дело — заставить вас сыграть. Или вы предпочитаете, чтобы я распрощалась с вами — и вы снова оказались на улице? А потом я сделаю пару звонков, и ваши «варианты» исчезнут.
Улыбка исчезла. Он понял, что я не шучу.
— Хорошо. Кто этот человек? И почему он должен поверить?
Я подняла папку с пометкой «Орлов Сергей Викторович» и бросила на стол.
— Он поверит, потому что от этого зависит моё будущее. И… ваше тоже. А человек, который будет за ужином, — его сын. Артём. Навязчивый поклонник, который решил, что я ему принадлежу. Мы покажем, что это не так.
Павел посмотрел на папку, затем на меня. Глаза сузились.
— Ты хочешь использовать меня, чтобы избавиться от преследователя?
— Я хочу использовать вас, чтобы спасти бизнес. И чтобы вы наконец поняли, что нормальные мужчины не выбрасывают женщин с детьми на мороз. А ещё… чтобы вы увидели, насколько я опасна для тех, кто решает мне угрожать. А теперь идите и приведите себя в порядок. У вас два часа. И не вздумайте испортить мне вечер, Павел. Моё разочарование обходится дорого.
Он поднялся молча. В глазах мелькнула смесь страха, злости и странной решимости. Загнанные в угол часто становятся особенно опасными.
Я смотрела ему вслед. Игра становилась сложнее. И я ещё не знала, что этот «ужин» — только первый акт новой, куда более крупной драмы.
Ресторан «Вертикаль» оправдывал своё имя: приглушённый свет, тихий звон хрусталя и Москва, рассыпанная огнями внизу, как драгоценная крошка. Павел превзошёл ожидания. В дорогом костюме, который я приказала купить ему часом раньше, он выглядел почти как тогда, пять лет назад: уверенно, породисто, привлекательно. Только теперь это была маска, натянутая на рану.
Артём Орлов уже ждал. Он вальяжно развалился в кресле, покачивая бокал. Когда мы подошли, его взгляд вспыхнул — и тут же стал жёстким, заметив Павла, который собственнически держал меня под руку.
— Вера, ты шикарна, — Артём поднялся, будто Павла рядом не существовало. — Но я не помню, чтобы мы приглашали третьего.
— Артём, знакомься, — я улыбнулась своей самой холодной улыбкой. — Это Павел. Мой муж. Мы решили восстановить семью ради сына и общего будущего. И Павел — мой партнёр по нескольким активам.
Павел протянул руку. Хватка была твёрдая.
— Рад познакомиться. Вера много рассказывала о вашем… энтузиазме к её проектам.
Весь вечер превратился в тонкую пытку для Орлова-младшего. Павел играл идеально: вспоминал «наши» поездки, накрывал мою руку своей, смотрел на меня так, что на миг я сама почти поверила в спектакль. Артём багровел, шутки становились грубее, пока он не сорвался.
— Слушай, «партнёр», — выплюнул он Павлу. — Ты вообще понимаешь, с кем связался? Вера прошла через низы, о которых ты не имеешь понятия. Ты просто ещё один аксессуар в её коллекции.
Павел медленно поставил бокал. И в нём поднялось что-то новое — не прежний эгоизм и не курьерская покорность, а настоящая злость.
— Я понимаю, кто вы. Вы привыкли покупать всё, что вам хочется. Но Вера не продаётся. И её компания — тоже. Передайте отцу: сделка с Харпером будет на наших условиях. А если он решит играть грязно — у меня найдётся пара материалов по «ТрансВектору», которые заинтересуют проверки.
Артём замер. Он не ожидал, что ему ответят ударом.
Когда мы вышли на парковку, адреналин всё ещё держал меня за горло. Ветер трепал полы пальто. Павел стоял рядом, и впервые за долгое время его плечи были расслаблены.
— Откуда ты взял информацию про проверки? — тихо спросила я.
— У «ТрансВектора» дырявая безопасность, — он усмехнулся. — Курьеры слышат больше, чем думают начальники. Я… подстраховался, прежде чем идти на этот ужин.
Мы молчали. Между нами было слишком много — боли, тишины, пять лет пустоты.
— Зачем ты это сделал? — я посмотрела на него. — Ты мог сдать меня Орлову и получить награду.
Павел выдохнул.
— Когда я утром увидел Савву… я понял: всё, за чем я гонялся — деньги, «успех», Диана — была дешёвой подделкой. Ты построила мир из ничего. А я сломал единственное настоящее. Я не заслуживаю прощения. И не претендую на твою империю.
Он достал ключи от служебной машины и положил мне на ладонь.
— Я ухожу. Орлов тебя больше не тронет — он трус, мой блеф сработал, хотя материалов на самом деле немного. Ты выиграла. Ты стала тем, кем я хотел казаться. А я… я просто человек, который опоздал на пять лет.
Я посмотрела на ключи. Моя месть была завершена: он был раздавлен, понял, что потерял. И всё же где-то внутри, на месте пустыни, шевельнулось что-то похожее на спокойствие.
— Оставь ключи себе, Павел, — сказала я, отводя его руку. — Мне всё ещё нужен водитель. И Савве… Савве нужен кто-то, кто научит его играть в футбол.
Он замер, боясь двинуться.
— Ты… серьёзно? После всего?
— Ты на испытательном сроке, — я сделала шаг к машине, снова надевая маску холодной женщины. — И не рассчитывай на лёгкую жизнь. Я всё ещё твоя хозяйка. Но, возможно… когда-нибудь… Савва узнает, почему его «дядя Паша» так хорошо знает его любимые сказки.
Я села на заднее сиденье. Павел завёл двигатель. Мы ехали по ночной Москве, и в отражении стекла я увидела, как он украдкой вытер глаза.
Я добилась всего, чего хотела: стала сильной, богатой, независимой. Но главной победой было не то, что я купила его фирму. Главной победой было то, что я сумела не превратиться в такую же жестокую, каким был он в ту январскую ночь.
Дом встретил нас огнями. Там спал мой сын — самое важное, что у меня есть. Жизнь не остановилась. Теперь в ней стало на одного врага меньше. А, возможно, на одного человека больше.
— Завтра в восемь, Павел, — сказала я, выходя у подъезда. — И без опозданий.
— Понял, Вера Сергеевна, — ответил он. И на этот раз в голосе звучала не покорность, а надежда.
Я вошла в лифт и нажала кнопку своего этажа. Впереди была сделка с Лондоном, новые вершины, новые схватки. Но теперь я знала точно: мой замок больше не разрушит ни один волк. Потому что я сама стала силой, с которой считаются.