Алексей лежал в тех же трико, в которых я оставила его утром, и мне впервые стало все равно. Раньше я злилась. Раньше говорила про себя: вот я встала до рассвета, вот доехала через весь пригород, вот отработала, вот взяла подработку, вот вернулась. А он все лежит с телефоном на диване.
Мы жили так давно. Еще когда обои в прихожей были салатные, а теперь они кремовые, и клеила их я, потому что Алексей «в выходной хотел отдохнуть». Он всегда хотел отдохнуть. У него выходных набиралось столько, что я иногда путалась: он вообще работает? Или мне кажется?
Работал. Ходил на смену и возвращался, чтобы лечь на диван до следующего утра. Зарплата у него была — как мне за полмесяца подработок. Но его это устраивало.
— Мы же команда, — говорил он, когда я заводила разговор про деньги.
Команда… Только в этой команде бежала я одна.
В тот вечер я вернулась с дополнительного заказа — макетировала буклет для строительной компании. Весь день сидела в чужом офисе, двигала картинки домов и планировок по макету. За это платили столько, что хватало ровно на неделю, если брать продукты по акциям и не покупать ничего лишнего.
На кухне пахло чем-то пряным, азиатским. На столе — чистая тарелка Алексея, он уже поел. Рядом стояла пустая банка от энергетика и лежала скомканная салфетка.
Я открыла мусорное ведро и увидела упаковку. Черная, с логотипом службы доставки, а внутри чек. Я вытащила чек, расправила. Сумма за его обед была ровно та, которую я откладывала за неделю в конверт. На отпуск. На поездку к морю, которого я не видела столько лет, что уже забыла, как пахнет соленый ветер.
Алексей в это время сидел в комнате, я слышала, как бубнит динамик. Потом он заглянул на кухню, увидел чек в моих руках и сказал:
— Ну-у, я есть хотел, а готового ничего не было…
Я разгладила чек по столу, посмотрела на мужа и сказала спокойно:
— С этого месяца каждый ест на свои. За свои капризы плати сам.
— Да ла-адно, — он махнул рукой, — разберемся.
И ушел обратно на диван. Даже тарелку за собой не убрал. Я посмотрела ему вслед: спина широкая, домашние трико с оттянутыми коленями, тапочки шаркают по линолеуму. Здоровый, крепкий мужик. Мог бы вкалывать, мог бы подхватить, мог бы хотя бы попробовать. Но ему так удобно…
Алексей не просто лежал. Он существовал в каком-то своем, параллельном ритме, где время не имело цены, а усилия были чем-то постыдным. Я смотрела на его затылок и понимала: мы говорим на разных языках. Мой язык — это счета, дедлайны, стертые набойки на туфлях и вечное планирование. Его язык — это «потом», «нормально» и «не нагнетай».
Эта квартира видела всё. Она помнила, как три года назад мы заезжали сюда с большими планами. Тогда Алексей обещал, что это временное жилье, что он вот-вот пойдет на курсы повышения квалификации, что мы купим дом в пригороде с большим садом. Но курсы так и остались в закладках браузера, а пригород превратился в миф. Зато диван стал его крепостью.
Каждый мой рабочий день был похож на марафон. Я просыпалась, когда за окном еще была серая мгла, тихо пила остывший с вечера чай и уходила. Работа в студии дизайна выжимала из меня все соки, но я знала, ради чего это. Я хотела стабильности. Я хотела будущего. Алексей же считал, что будущее наступит само собой, как смена времен года.
В тот вечер, когда я нашла злополучный чек из доставки, внутри меня что-то окончательно оборвалось. Это была не просто трата денег. Это был акт вопиющего безразличия. Пока я в душном офисе перекраивала чертежи для застройщика, чтобы заработать лишнюю сотню на нашу «общую мечту», он просто съел эту мечту на обед. Пряный аромат азиатской лапши, оставшийся на кухне, казался мне запахом предательства.
— Ты хоть понимаешь, что этот обед стоит столько же, сколько мой бензин на три дня? — спросила я, когда он лениво забрел на кухню за второй банкой газировки. — Ой, Жанна, ну не начинай свою бухгалтерию, — он даже не посмотрел на меня. — Я был голоден. Ты не оставила еды. Что мне, с голоду умирать, пока ты там карьеру строишь? — Я не «строила карьеру», Алексей. Я работала сверх нормы, чтобы мы могли в августе уехать к побережью. — Ну и уедем. Что ты из-за одной тарелки лапши трагедию делаешь? Мы же команда, выкрутимся.
«Выкрутимся» на его языке означало, что я найду еще одну подработку, а он просто будет рядом, создавая иллюзию присутствия. В ту ночь я долго не могла уснуть. Я смотрела в потолок и считала. Считала не деньги, а те случаи, когда я выбирала «нас», а он выбирал «себя». Список был бесконечным.
Визит его матери, Инессы Павловны, стал последней каплей в чаше моего терпения. Она всегда появлялась внезапно, принося с собой запах дешевых духов и атмосферу легкого осуждения. — Жанночка, — начала она, едва переступив порог, — ты выглядишь замученной. Нельзя так много работать. Мужчине нужна уютная женщина, а не загнанная лошадь. Посмотри на Алексея, он же тает на глазах от твоего невнимания.
Алексей в это время делал вид, что очень занят изучением каких-то новостей в телефоне, но я видела, как он довольно жмурится от материнских слов. — Инесса Павловна, — мой голос звучал непривычно жестко, — ваш сын не тает. Он отдыхает. Последние два года. А я работаю за двоих, чтобы этот отдых был ему комфортным. Если вам нужен уют — вставайте к плите и варите ему борщ. А у меня завтра сдача проекта, и мне нужно выспаться.
Она ушла, оскорбленно поджав губы, а Алексей потом еще долго выговаривал мне, что я «не умею вести себя с близкими». В тот момент я поняла: он никогда не встанет на мою сторону. Потому что моя сторона — это ответственность, а сторона его матери — это потакание его слабостям.
Разговор с коллегой в офисе стал для меня моментом истины. Катя, наш ведущий архитектор, рассказала о вакансии на складе логистического центра, куда требовался координатор. Зарплата была отличной, график — сменный. Она предложила это место Алексею через меня еще месяц назад. — Ну что, твой муж решился? — спросила она за обедом. — О чем ты? — я замерла с вилкой в руках. — О работе на складе. Я же дала ему контакты через тебя… Подожди, он разве не сказал? Он позвонил нашему менеджеру и сказал, что условия его не устраивают, слишком далеко ездить.
В этот момент картинка в моей голове сложилась. Он не просто не мог найти работу. Он активно избегал любой возможности изменить нашу жизнь. Ему не нужно было море. Ему не нужен был дом. Ему нужен был диван и я в качестве бесплатного приложения, обеспечивающего быт.
На корпоратив в конце месяца я шла с четким планом. Я надела свое лучшее платье, то самое, которое купила на первую премию и которое Алексей назвал «слишком вызывающим». На самом деле оно было просто красивым. Весь вечер он пытался играть роль идеального мужа. Подливал мне вино, шутил с моими коллегами, рассказывал байки. Когда речь зашла о летних планах, он самодовольно заявил: — Мы в этом году решили не мелочиться, летим на южное побережье, в хороший отель. Давно пора сменить обстановку, а то засиделись.
Я посмотрела на него. В его глазах не было ни капли стыда. Он искренне верил, что мои накопления — это его заслуга. Что его «моральная поддержка» на диване эквивалентна моим бессонным ночам над макетами. — Алексей, — я сказала это достаточно громко, чтобы за столом воцарилась тишина. — Уточни, пожалуйста, кто именно «решил не мелочиться»? Те деньги, что лежат в конверте, заработаны мной на трех подработках. Ты к ним не имеешь никакого отношения. Более того, ты даже не знал, сколько там, пока не залез в мой шкаф.
Его лицо пошло пятнами. — Жанна, ну что ты такое говоришь… Мы же семья… — Семья — это когда двое гребут в одной лодке, — отрезала я. — А в нашей лодке ты сидишь на корме и указываешь мне, в какую сторону грести быстрее. На море я поеду. Но одна. А ты можешь продолжать свои отношения с диваном, теперь вам никто не будет мешать.
Я ушла, не дожидаясь десерта. Вечерний воздух за пределами ресторана казался невероятно чистым. Переезд занял всего один день. Оказалось, что моих личных вещей не так уж много. Все остальное — мебель, техника, уютные мелочи — было куплено мной, но я оставила это ему. Мне не хотелось брать с собой ничего, что напоминало бы о тех годах, когда я пыталась тащить на себе взрослого мужчину.
Сейчас я живу в небольшой квартире на окраине города. Здесь нет дорогих обоев, зато здесь всегда тихо и спокойно. Я все так же много работаю, но теперь, возвращаясь домой, я знаю: мне не нужно оправдываться за свою усталость. Мне не нужно прятать чеки. И, самое главное, мне больше не нужно быть «командой» для того, кто даже не хочет встать в строй.
Алексей иногда пишет. Пишет, что все осознал, что нашел работу (правда, неофициальную и «на полставки»). Инесса Павловна звонит моим подругам и рассказывает, какая я корыстная и жестокая женщина. А я просто впервые за долгое время чувствую, что я наконец-то дома. Даже если этот дом пока — всего лишь съемная однушка с видом на пустой парк.