Она потянулась к забытому телефону, включила мессенджер и открыла переписку с Дмитрием. Сообщений там оказалось немного: сухие фразы, короткие указания, какие-то бытовые просьбы. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Но Марина пролистала список диалогов выше и заметила другой чат — семейный. В нём были Дмитрий, Ирина Павловна и ещё один номер, не подписанный никаким именем.
Последнее сообщение Дмитрий отправил этим утром.
Марина вчиталась в строки — и на мгновение ей показалось, что пол под ногами стал мягким, ненадёжным, будто сейчас провалится.
«Маринка вообще не в теме, кредит оформлял для Валерии и малого, я же обещал им квартиру. Мам, надави на неё нормально, ты умеешь».
«Маринкой» он называл её.
Ниже шёл ответ Ирины Павловны: «Не переживай, сыночек. Я из неё эту дурь выбью. Заплатит, куда денется. Она у нас совестливая, на жалость нажму — сразу поплывёт».
Марина перечитала переписку один раз. Потом второй. На третий её уже не трясло — наоборот, внутри стало странно пусто и холодно. Она сделала скриншоты, отправила их себе, сохранила в облаке. После этого начала просматривать остальные чаты и вскоре нашла диалог Ирины Павловны с той самой Валерией.
Там были фотографии. Очень много фотографий.
На снимках улыбалась молодая женщина лет двадцати восьми: светлые волосы, открытое лицо, уверенный взгляд. Рядом с ней почти везде был Дмитрий. На одном фото они стояли, обнявшись, возле новостройки. На другом держали на руках маленького мальчика — на вид ему было около трёх лет. Подпись под снимком резанула по глазам: «Наш Матвей растёт копией папы».
Марина аккуратно положила телефон на стол, будто это была не вещь, а что-то опасное, способное взорваться. Пальцы дрожали так сильно, что она не могла даже сжать ладонь. Она поднялась, прошла до холодильника, вернулась обратно, снова сделала несколько шагов по кухне. Мысли носились хаотично, одна страшнее другой.
У Дмитрия была другая женщина.
У Дмитрия был ребёнок.
Маленький мальчик. Матвей. Три года.
Ровно три года назад Дмитрий устроил ей жуткую сцену, когда узнал о её второй, незапланированной беременности. Он кричал, что они не вытянут ещё одного ребёнка, что это будет петля на шее на всю жизнь, что он не для того женился, чтобы до старости жить в долгах. Он требовал, убеждал, давил, умолял избавиться от беременности. Марина плакала, сопротивлялась, говорила, что не сможет с этим жить. Но он давил день за днём — и в какой-то момент она снова сломалась.
А спустя неделю попросил у неё последние сбережения — восемьдесят тысяч гривен. Сказал, что бизнес вот-вот рухнет, что эти деньги нужны срочно, иначе всё пропало.
Она отдала. Потому что чувствовала себя виноватой. Потому что он посмотрел ей в глаза и сказал: «Если ты правда меня любишь, ты меня не бросишь».
Через месяц у Валерии родился Матвей.
Марина зажмурилась и заставила себя медленно вдохнуть. Потом выдохнуть. Ещё раз. В висках билось так сильно, будто сердце переместилось в голову. Из детской доносилась негромкая музыка — Кирилл делал уроки под радио. И это было хорошо. Музыка заглушала её дыхание, сбившееся и рваное. Нельзя было пугать сына. Только не сейчас.
Она пошла в спальню и выдвинула ящик письменного стола, где Дмитрий обычно держал бумаги. Сверху лежали какие-то старые договоры на поставку автозапчастей, под ними — банковские выписки, распечатки, квитанции. Марина перебирала документы почти машинально, пока не наткнулась на лист, сложенный вчетверо.
Это была распечатка из ЦНАПа. Заявление о переходе права собственности на долю в квартире.
На ту самую квартиру.
Ту, которую они купили в ипотеку, добавив туда государственную семейную выплату на ребёнка. Ту, где они вместе выбирали плитку, спорили из-за цвета стен, таскали коробки после ремонта и говорили, что наконец-то у Кирилла будет своя комната. Согласно заявлению, доля Дмитрия переходила его матери, Ирине Павловне, «в счёт погашения долговых обязательств».
Марина вдруг рассмеялась.
Смех вышел глухой, надломленный, почти похожий на рыдание.
Вот, значит, как всё было задумано. Её собирались оставить без мужа, без накоплений, без квартиры. И ещё повесить сверху миллион гривен долгов. Прекрасная схема. Даже изящная в своей мерзости. Она поймала себя на том, что почти восхищается наглостью.
В этот момент зазвонил её собственный телефон.
Номер был незнакомым. Марина несколько секунд смотрела на экран, потом приняла вызов и постаралась говорить спокойно:
— Да?
— Марина, здравствуйте, — раздался мужской голос. Низкий, чуть хрипловатый, но ровный. — Меня зовут Роман. Я муж Валерии. Думаю, нам с вами нужно поговорить. Речь о вашем муже, кредитах и обо всём, во что вас, похоже, пытаются втянуть.
Марина медленно опустилась на край кровати.
— Я слушаю.
На следующий день они встретились в небольшой кофейне, выбранной как нейтральное место. Роман оказался высоким мужчиной лет тридцати пяти, с усталым лицом и внимательными, очень спокойными глазами. Он заказал два чёрных кофе, сел напротив Марины и положил на стол тонкую папку.
— Я не стану тянуть и подбирать красивые слова, — начал он сразу. — Ваш муж и моя жена живут вместе уже четыре года. Я узнал об этом год назад. Пытался сохранить семью ради нашей дочери — у нас с Валерией общий ребёнок. Но ничего не вышло. Месяц назад я подал на развод и начал разбираться с деньгами. И вот там обнаружилось много любопытного.
Он открыл папку и достал несколько распечатанных листов.
— Кредиты, которые Дмитрий сейчас пытается переложить на вас, ушли не на бизнес. Эти деньги пошли на первый взнос за квартиру для Валерии. Он обещал ей жильё ещё до рождения сына. Вот банковские выписки. Вот договор участия в строительстве. Вот подтверждение перевода со счёта вашего мужа на счёт застройщика. Посмотрите на даты — они совпадают.
Марина взяла бумаги. Руки у неё уже не тряслись. Внутри поселилось другое чувство — холодная, почти стеклянная ясность. Она смотрела на суммы, даты, подписи и понимала: всё складывается в одну картину. Миллион гривен, который Дмитрий хотел заставить её выплачивать, на самом деле ушёл на квартиру любовнице.
— Вы давно знаете про эти кредиты? — спросила она.
— Три недели, — ответил Роман. — Валерия проболталась, когда мы делили мебель. Сорвалась, крикнула, что я нищий, а её Дмитрий «из кожи вон лезет, долги закрывает». Я решил проверить. А дальше уже было несложно.
— Почему вы позвонили мне?
Роман некоторое время молчал. Затем достал из папки ещё один документ.
— Потому что меня пытаются использовать точно так же. Валерия требует алименты, хотя Матвей — не мой сын, он записан на Дмитрия. Но формально наш брак ещё не расторгнут, и она надеется повесить часть содержания на меня. Я не собираюсь молча это проглатывать. И, как я понимаю, вы тоже.
Марина машинально размешала кофе. Ложечка тихо звякнула о фарфор.
— Что вы хотите предложить?
— Обменяться тем, что у нас есть. Всё, что знаю я, получите вы. Всё, что знаете вы, поможет мне. А дальше каждый решит сам, как действовать. Я не охочусь за местью, Марина. Но справедливости хочу. Хотя бы ради детей.
Она кивнула.
Они просидели в кофейне ещё около часа. И с каждой новой деталью картина становилась всё яснее — и всё чудовищнее. Оказалось, Ирина Павловна знала о двойной жизни сына почти с самого начала. Более того, она ездила к Валерии в роддом и привозила «внучику» конверт с деньгами. В переписке, которую Роман переслал Марине, свекровь называла Валерию «настоящей женой», а саму Марину — «киевской фифой, от которой, кроме гонору, никакой пользы».
Когда Марина возвращалась домой на такси, она долго смотрела в окно на мокрые улицы и вдруг сказала вслух, хотя водитель её, кажется, не слушал:
— Самое смешное, что я ведь чувствовала. Не измену — нет. Я чувствовала, будто со мной что-то не так. Будто я плохая жена. Будто мало стараюсь. Будто слишком много требую и слишком мало даю. Они так долго вбивали мне это в голову, что я поверила. А теперь смотрю на всё со стороны и понимаю: проблема никогда не была во мне.
Дома её ждал новый удар.
Как только Марина вошла в квартиру, она увидела Кирилла. Девятилетний сын сидел на диване в гостиной, подтянув колени к груди, и смотрел в одну точку на стене. Глаза у него были красные, лицо — растерянное и испуганное.
— Кирилл, что произошло? — Марина сразу опустила сумку на пол.
Он не сразу ответил.
— Бабушка звонила, — тихо сказал он наконец. — Сказала, что ты плохая. Что ты хочешь оставить папу без денег и выгнать нас всех на улицу. Что если ты не заплатишь, нас выселят из квартиры, потому что ты не уважаешь семью.
Марину будто ударили в солнечное сплетение. Воздух на секунду пропал. Она подошла к сыну, присела перед ним на корточки, взяла его ладони в свои и заставила себя говорить мягко, хотя внутри всё кипело.
— Кирилл, послушай меня очень внимательно. Всё, что сказала бабушка, — неправда. Я никогда не оставлю тебя без дома. Слышишь? Никогда. Мы справимся. Просто сейчас папа и бабушка обманывают не только меня. Они пытаются обмануть и тебя.
— Но она сказала, что ты плохая, — прошептал он.
— Я знаю. Иногда взрослые говорят страшные и несправедливые вещи, чтобы причинить боль другим взрослым. Но ты здесь ни в чём не виноват. Ты мой сын. Я люблю тебя больше всего на свете. Ты можешь мне верить?
Кирилл долго молчал. Потом едва заметно кивнул. Но страх в его глазах никуда не исчез.
Марина обняла его крепко, прижала к себе и почувствовала, как внутри вместо обиды поднимается ярость. Не вспышка, не истерика — другая. Холодная, ровная, расчётливая. Они посмели втянуть в это ребёнка. Девятилетнего мальчика, который ещё вчера верил, что бабушка добрая, а отец всегда защитит.
Они превратили его в рычаг давления.
Вот этого Марина им уже не простит.
Она дождалась, пока Кирилл уснёт. Потом прошла в спальню, закрыла за собой дверь и подошла к шкафу. В глубине, за стопкой зимних вещей, был небольшой сейф — тот самый, о существовании которого Дмитрий не знал. Когда-то на все её разговоры о личной финансовой безопасности он усмехался: «Зачем тебе сейф? Деньги у нас всё равно общие». Марина купила его год назад, когда впервые почувствовала, что с их финансами происходит что-то неладное.